— Мы месяц сидим на макаронах. Через час я заблокировала карту и уехала
— Мы месяц сидим на макаронах. Через час я заблокировала карту и уехала — Ты опять заказывала доставку с карты? — Да, а что не так? — Мы месяц сидим на макаронах. Я стояла у плиты и смотрела на пустую пачку. В холодильнике лежали только початый майонез и кусок сыра с плесенью. Маша захлопнула крышку ноутбука слишком резко. Экран погас, отразив моё уставшее лицо с кругами под глазами. Мы снимали эту убитую студию на окраине уже два года. Делили всё пополам: аренду, коммуналку, даже туалетную бумагу. Каждая копейка на счету. Я работала в кол-центре с утра до ночи, срывая голос на хамоватых клиентах. Маша крутилась дизайнером-фрилансером, постоянно жалуясь на задержки зарплаты от заказчиков. — Я просто проверяла баланс, — сказала Маша, отводя взгляд к окну. — И что там? — Нормально всё. — Нормально? У нас на карте триста рублей. — Значит, дотянем до среды. Она встала из-за стола, прошла в прихожую и накинула куртку. Хлопнула дверь. Замок щелкнул с сухим металлическим звуком. На столе остался её телефон. Экран загорелся от входящего уведомления. Я не собиралась читать чужие сообщения, но палец сам скользнул по стеклу, когда всплыло окно банковского приложения. Перевод выполнен успешно. Получатель: Елена Сергеевна М. Сумма: 35 000 рублей. Я замерла. Елена Сергеевна — это её мать. Та самая женщина, про которую Маша каждый вечер рассказывала мне ледяным, чужим голосом. Женщина, которая бросила их с младшим братом в девяностые, сбежав с новым мужем в другой город. Та мать, чей номер Маша демонстративно заблокировала ещё на первом курсе института. Та мать, о которой она кричала в слезах три года назад: «Для меня эта женщина умерла!» Я перелистнула историю операций. Тридцать пять тысяч рублей уходили первого числа каждого месяца. Без пропусков. Ровно три года. Ровно сто двадцать шесть месяцев... то есть тридцать шесть месяцев подряд. Общая сумма перевалила за миллион двести тысяч рублей. На те самые макароны. На наши долги по коммуналке. На…