— Сюрприз, невестка! — заявила свекровь, заливая паркет клеем. В тот же вечер я выстави...
— Сюрприз, невестка! — заявила свекровь, заливая паркет клеем. В тот же вечер я выставила ее за дверь Я толкнула дверь нашей спальни, и под кроссовки выкатился рулон тяжелых, кислотно-зеленых обоев с глянцевыми пластиковыми подсолнухами. — Паша, нас затопили? — крикнула я в коридор, скидывая тяжелую сумку с продуктами. — Хуже, — глухо отозвался муж из кухни, даже не высунувшись. На пороге спальни появилась Тамара Петровна. Поверх домашнего платья на ней был надет прозрачный строительный дождевик. В руках она держала широкую кисть, с которой густые капли дешевого обойного клея падали прямо на наш дубовый паркет. — Сюрприз, невестка! — свекровь вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Обновляю ваш интерьер. Как ты и учила. Освежаю пространство. В сентябре, пока Тамара Петровна 14 дней лечила суставы в Ессентуках, я совершила фатальную ошибку. Я сняла со своего личного вклада 250 тысяч рублей и наняла бригаду. Мы выгребли из ее комнаты продавленную советскую тахту, от которой невыносимо пахло корвалолом и старой шерстью, содрали пыльные бордовые ковры и вывезли шкаф, съеденный термитами. Я заказала ей новую ортопедическую кровать, повесила плотные шторы, наклеила нейтральные итальянские обои. Хотела сделать приятный сюрприз к возвращению. А получила не слезы благодарности, а ледяное молчание на целый месяц. Я шагнула через рулон и замерла. Мой туалетный столик был выпотрошен: крема и косметика небрежно свалены в мусорный пакет. На месте моей любимой дизайнерской росписи на стене зияла мокрая серая дыра — свекровь методично содрала рисунок шпателем до самого бетона. — Вы что наделали? — я вцепилась в дверной косяк так, что заболели фаланги. — Я эту роспись на заказ делала! Это ручная работа! Тамара Петровна невозмутимо мазнула клеем по шершавой стене. — А в моей комнате стоял румынский сервант семьдесят второго года. И ковер, который мне покойный Коленька на десятилетие свадьбы привез. — Они же гнили, Тамара Петровна. Там моль пешком ходила, дверцы отваливались. — Это была моя моль! И моя память! — свекровь с размаху швырнула кисть в пластиковое…