— Положи на место, — приказал бывший муж. Но я уже держала в руках страшную тайну нашег...
— Положи на место, — приказал бывший муж. Но я уже держала в руках страшную тайну нашего единственного сына Черный кожаный блокнот был липким от пролитого сладкого кофе, а между страниц торчали мятые аптечные чеки. Ира машинально потянула за один из них, и на пол кухни веером посыпались рецепты на тяжелые антидепрессанты, выписанные на имя ее единственного сына. Она застыла над коробкой с надписью «Хлам Матвея». В груди что-то оборвалось. — Какого черта ты копаешься в чужих вещах? — раздался от дверей резкий голос. Виктор стоял на пороге их бывшей общей квартиры. Бывший муж. Человек, с которым Ирина прожила двадцать шесть лет, и который месяц назад подал на развод ради двадцатидвухлетней фитнес-тренерши. — Что это? — Ира подняла на него глаза, сжимая в дрожащих пальцах розовый рецептурный бланк. — Здесь рецепты с прошлого года! Матвей принимает транквилизаторы? — Положи на место! — рявкнул Виктор, бросая ключи на тумбочку. Он шагнул вперед и попытался вырвать блокнот. Но Ира вцепилась в него мертвой хваткой. Дневник ее двадцатичетырехлетнего сына, который всегда казался ей таким успешным, таким сильным. Она отступила к окну и быстро открыла случайную страницу. Почерк Матвея, обычно ровный, здесь был дерганым, мелким. 14 марта. Опять не спал двое суток. Смотрел в стену. Звонила мама, я соврал, что на тренировке. Не хочу слышать её голос, у неё всё всегда хорошо. Отец сказал, что я просто ленивая скотина. Наверное, он прав. 22 мая. Таблетки стоят 42 тысячи в месяц. Денег нет. Отец сказал: будь мужиком, перестань ныть, бабы таких не любят. — Ты знал? — голос Иры сорвался на сип. — Ты знал, что наш сын болен?! — Болен? — Виктор криво усмехнулся. — Ирка, не сходи с ума! Какая болезнь? Мода сейчас такая — у всех депрессия! Парень просто раскис из-за увольнения в прошлом апреле. Я выбивал из него дурь! Учил быть мужиком! — Учил быть мужиком?! — закричала она, потрясая чеками. — Он пишет, что не хочет жить! Он в…