— Твоя сестра умирает! Через минуту я выставила мать за дверь: я не отдам почку той, чт...
— Твоя сестра умирает! Через минуту я выставила мать за дверь: я не отдам почку той, что увела моего жениха Я провернула ключ в замке, шагнула в свою прихожую и замерла. В квартире отчетливо пахло валокордином и заваренным эрл греем. В прихожую вышла мать. В домашних тапочках, с моей любимой кружкой в руках. Она открыла дверь своим запасным ключом на случай пожара. — Завтра в восемь утра едем в центр трансплантологии, — безапелляционно заявила она, отпивая чай. — Паспорт не забудь и полис. Я молча повесила плащ на крючок. Разулась. Прошла мимо нее на кухню и открыла окно, чтобы выветрить этот удушливый запах старости и чужого хозяйничанья. — Нина Павловна, вы дверью ошиблись, — я бросила ключи на столешницу. — Трансплантология на другом конце города. И я туда не еду. Мать с грохотом опустила кружку на стол. Чай выплеснулся на чистую скатерть. — Твоя сестра умирает, Таня! — голос матери сорвался на визг. — У нее почки отказали. Инфекция дала осложнение. Она на гемодиализе, но счет идет на недели. Ты ее единственный шанс. Я спокойно достала бумажные салфетки и вытерла лужу со стола. — Мне жаль, что Лера болеет. Но я здесь при чем? — Ты ее родная сестра! — мать схватилась за грудь. — Мы с врачом говорили. У вас идеальная совместимость должна быть. Ты отдашь ей почку, и Лерочка будет жить. Слово «отдашь» прозвучало так обыденно. Будто речь шла о старой куртке, которую старшая сестра передает младшей. — Нет, — я выбросила мокрые салфетки в ведро. — Что «нет»? — мать опешила, хлопая ресницами. — Я не буду донором для Леры, — я облокотилась о столешницу. — Я не дам резать себя ради человека, с которым не разговариваю четыре года. — Ты до сих пор дуешься из-за мужика?! — всплеснула руками Нина Павловна. — Это же смешно! Прошло четыре года, Танька! У них с Дениской семья, любовь! А ты из-за своей гордыни готова родную кровь в могилу свести?…