НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2- 57 — 27 июня 2026 г. в 06:00:09.550
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2- 57 Танкист лежал отдельно. Для него выделили крохотную палату, где помещались только кровать, небольшой столик и старый стул. Когда Полина впервые заглянула туда после нескольких дней непрерывных операций, в комнате было тихо. Только ветер шевелил ветви деревьев за стеклом да часы негромко отсчитывали время. Состояние танкиста оставалось тяжёлым. Иногда казалось, что он находится где-то между жизнью и смертью и сам ещё не решил, по какую сторону останется. Он часто терял сознание, проваливаясь в беспамятство на долгие часы. И только глухие, мучительные стоны вырывались из груди. Иногда он тихо охал, словно тело продолжало бороться с болью даже без участия сознания. Полина несколько раз слышала эти звуки из коридора и всякий раз сердце сжималось от сострадания. — Ему очень больно, — однажды сказал Кирилл Павлович, выходя из палаты. Он говорил это спокойно, как врач, но усталые глаза выдавали его тревогу. — Очень большие боли. Медики делали всё, что могли. Давали лекарства, меняли повязки, старались облегчить страдания. Но ожоги были слишком обширными и слишком глубокими. Тело человека превратилось в одну большую рану, и каждое движение, каждый вдох давались ему через мучение. Медсестры и санитарки называли его между собой просто танкист. — Как там танкист? — Температура опять поднялась. В его палату постоянно кто-нибудь заглядывал из персонала. За него переживали. Каждый хотел хоть чем-нибудь помочь этому человеку, который так отчаянно держался за жизнь. По утрам госпиталь просыпался рано. Менялись смены и первым вопросом всегда был: жив ли танкист. И когда в ответ слышалось: — Молодец, держится, - все незаметно выдыхали с облегчением. Будто речь шла о близком человеке. Будто его борьба стала общей для всех. Каждый новый день, который он встречал живым, казался маленькой победой. И врачи, и санитарки, и медсёстры знали: в любой момент всё может измениться. Но именно поэтому особенно радовались каждому его утру. Танкист продолжал жить. Мучительно. Тяжело. Через боль. Но продолжал. И, наверное, именно это упрямое желание вызывало у людей такое уважение и такую тревожную, почти родственную заботу. Состояние танкиста почти не менялось. Каждое утро врачи подходили к его кровати с одной и той же надеждой увидеть хоть небольшое улучшение. Но день проходил за днём, а заметных перемен не было. Температура держалась высокой. Раны оставались тяжёлыми. Лицо и грудь по-прежнему скрывали бинты. И всё же человек жил. Он дышал. И в этом упорном дыхании чувствовалась такая сила воли, что многие невольно удивлялись. Казалось, он вцепился в жизнь обеими руками и не собирался отпускать её ни при каких обстоятельствах. После одной из перевязок Нина вышла из палаты усталая и долго молчала, моя руки. — Опять ему очень больно было? — спросила Полина. Нина только покачала головой. — Не представляешь насколько. Она вытерла руки полотенцем и добавила уже тише: — Но он ни разу не закричал. Полина внимательно посмотрела на неё. — Только зубы стискивает. Побелеет весь. Пот с него градом течёт. А сам молчит. Полина вздохнула. Она всё больше уважала этого человека, которого почти не знала. Танкист продолжал бороться. Затишье в работе оказалось недолгим. Не прошло и двух недель, как в госпиталь снова пришел движение. Утром во двор въехали санитарные машины. Ходячие больные отправлялись в тыловые госпитали. Палаты заметно освободились. А потому работники снова готовились к приёму новых раненых. И действительно, спустя совсем короткое время всё началось заново. Снова зашумели машины у ворот. Снова носилки. Снова кровь. Снова бессонные ночи. Хирурги опять почти поселились в операционной. Медсёстры перестали считать часы. Полина снова стояла рядом с Кириллом Павловичем, помогая спасать бойцов. Нина по-прежнему не оставляла Полину без своей заботы. Даже в самые тяжёлые дни, когда обе валились с ног от усталости, она находила время заглянуть к подруге, рассказать последние новости госпиталя или просто заставить её немного передохнуть. Иногда Полине казалось, ч