НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 55 — 26 июня 2026 г. в 06:00:07.193
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 55 Они шли по тёплой улице. Воздух пах травой и солнцем. Домик оказался небольшим, чистым и удивительно уютным. Внутри пахло хлебом, сушёными травами и чем-то тёплым, родным. Дед Фёдор приветливо кивнул ей от окна и снова занялся своим делом. — А вот твоя комната, — сказала тётя Рая, открывая дверь. Полина остановилась на пороге. Комнатка была совсем маленькой. Узкая кровать у стены, стол, стул, белая занавеска на окне. На подоконнике стоял горшок с цветком. После долгих месяцев госпитальной палаты это показалось ей настоящим раем. Она медленно вошла внутрь, провела рукой по спинке кровати и посмотрела в окно. — Ну как? — спросила тётя Рая. Полина улыбнулась. Тихо, по-настоящему. — Очень хорошо. И впервые за долгое время почувствовала, что у неё снова появился свой угол, где можно закрыть дверь, остаться наедине с собой и жить дальше. Для Полины начались настоящие рабочие будни. Здесь не было спокойного расписания и размеренной жизни. Раненые поступали постоянно. Иногда их привозили целыми машинами. Госпиталь жил на пределе сил, а война всё время напоминала о себе. Нередко в небе появлялись самолёты, рвались бомбы, дрожали стёкла. Но работа не останавливалась ни на минуту. Полина бралась за всё без исключения. Она никогда не делила работу на тяжёлую и лёгкую. Если нужно было нести носилки — несла. Если требовалось сидеть возле тяжёлого раненого всю ночь — сидела. Если надо было срочно готовить операционную — первой бежала туда. Очень скоро врачи заметили в ней то, что отличало настоящую медицинскую сестру от случайного человека. У Полины были лёгкие руки и удивительно ясная голова. Она быстро училась, всё схватывала на лету и не терялась даже в самые тяжёлые минуты. — У тебя руки хорошие, — однажды сказал ей Кирилл Павлович после сложной операции. — Осторожные. Таким рукам люди доверяют. Полина смутилась. А вскоре главный врач назначил её хирургической сестрой. Теперь её жизнь почти полностью переместилась в операционную. Вместе с доктором она проводила дни и ночи возле операционного стола. Иногда ей казалось, что время перестало существовать. День сменялся ночью, а она всё так же стояла под ярким светом ламп, подавала инструменты, готовила перевязочный материал, помогала спасать людей. Думать о себе было некогда. Бывали редкие дни, когда в госпитале становилось относительно тихо. Тогда врачи могли перевести дух. Полина бежала в дом тети Раи и была рада вытянуться на кровати под одеялом и побыть в тишине. Однако, она не всегда попадала домой. Просто падала на кушетку в ординаторской, спала два-три часа прямо в одежде, а потом снова вставала и шла работать. Нина ругалась на неё постоянно. — Полина, ты себя угробишь. — Не угроблю. — Угробишь. Посмотри на себя. — Нормально всё. — Нормально? Да ты на ногах еле стоишь! Она доставала кусочек хлеба, варёную картофелину или кружку молока. — Ешь. — Я потом. — Нет. Сейчас. Полина покорно брала еду. Нина была единственным человеком в госпитале, которого она действительно слушалась и которому доверяла. К тому же, Нина была права. Её очень беспокоили ноги. После ранения они так и не стали прежними. Пока Полина двигалась, пока спешила от палаты к палате, боль словно отступала. Но стоило несколько часов провести возле операционного стола, как она возвращалась. Тяжёлая, ноющая, тянущая. К вечеру ноги горели так, будто в кости заливали раскалённый свинец. Иногда, оставаясь одна в своей комнате, Полина садилась на кровать и растирала ноги ладонями. Боль поднималась от стоп к бёдрам, отдавалась в спину. Утром снова надевала халат и шла в госпиталь. Потому что раненые ждали. Потому что война продолжалась. Потому что где-то далеко на фронте воевали её близкие. И потому что она иначе просто не умела жить. Однажды Полина вышла из операционной совершенно измученная. Несколько часов подряд они вместе с Кириллом Павловичем были на ногах. Ноги гудели от усталости, а перед глазами всё ещё стоял яркий свет операционных ламп. Она сняла маску, устало провела рукой по лбу и толь