НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 71 ... — 6 июля 2026 г. в 06:21:09.240
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 71 Перед глазами снова встало лицо Лёльки. Таким, каким он видел его в короткие минуты свидания. Худая. Уставшая. Но всё равно упрямая. Она никогда не умела жаловаться. — Ей сейчас очень тяжело... — тихо сказал он. Человек в гражданском внимательно посмотрел на него. — Вашей жене? Кондрат молча кивнул. Тот неожиданно улыбнулся. — А жена у вас молодец. Кондрат поднял глаза. — Очень смелая женщина. Он сказал это с таким уважением, что Кондрат почувствовал, как в груди стало теплее. — Нам докладывают о её работе. Она держится достойно. Не растерялась. Детей не бросила. После небольшой паузы он добавил: — Им осталось продержаться совсем немного. Кондрат ничего не ответил. Только крепче сжал лежавшую в руках папку. Потом вдруг спросил: — Я могу написать ей письмо? Собеседник сразу кивнул. — Конечно. Письмо передадут только после освобождения города. Кондрат медленно опустился на стул. Ему подали лист бумаги. Долго сидел, не написав ни слова. Он понимал, что, возможно, это письмо окажется последним, которое Лёлька прочитает от него. Он столько раз мысленно разговаривал с Лёлькой, столько раз представлял себе эту встречу, что теперь, когда появилась возможность написать ей письмо, вдруг понял: самые главные слова не помещаются на бумаге. Хотелось рассказать, как он скучает, как каждую ночь вспоминает её лицо, как тревожится за неё и за детей. Хотелось попросить прощения за бесконечные разлуки, пообещать, что совсем скоро всё закончится. Но он прекрасно понимал: это письмо могут читать чужие глаза. Да и сама война давно отучила его говорить о чувствах. Наконец перо коснулось бумаги. Буквы ложились ровно, уверенно, по-мужски скупо. Он написал, что жив и здоров, что служба идёт своим чередом и причин для тревоги нет. Потом немного подумал и вывел ещё несколько строк: «Я, скорее всего, приеду к вам уже с Победой. А пока ухожу на задание. Не беспокойся за меня и не переживай. Всё не так опасно, просто некоторое время не будет связи». Он перечитал написанное и невольно усмехнулся. «Всё не так опасно...» Сам он прекрасно знал цену этим словам. Знал, что впереди его ждёт операция, из которой можно не вернуться. Но именно поэтому он не имел права написать Лёльке правду. Пусть лучше ждёт. Пусть сердится за молчание, чем заранее будет жить в страхе за него. Кондрат уже хотел сложить письмо, но вдруг снова взялся за перо. Некоторое время он сидел неподвижно, потом решительно приписал в самом конце всего несколько слов, которых раньше никогда не позволял себе в письмах. «Люблю тебя. Сильно. Береги себя и детей.» Он долго смотрел на эти строки. Казалось, именно они и были самым главным письмом. Всё остальное можно было не писать вовсе. Кондрат медленно сложил лист, провёл ладонью по сгибу, будто этим движением хотел передать Лёльке своё тепло, и положил письмо на стол. На мгновение ему показалось, что она сейчас возьмёт это короткое послание в руки, улыбнётся своей тихой улыбкой и скажет привычное: «Я знала, что ты напишешь». От этой мысли стало одновременно светло и тревожно. Он молча поднялся, ещё раз посмотрел на письмо и вышел из кабинета. Перед самым выездом Кондрат ещё раз проверил содержимое полевой сумки. Документы лежали на месте, пистолет привычно холодил ладонь, карта была аккуратно сложена. Всё было готово. Только внутри не было той привычной уверенности, с которой он столько раз уходил на задания. Он чувствовал: впереди начинается совсем другая война. Ошибиться здесь можно было один раз. И эта ошибка стоила бы жизни не только ему, но и десяткам людей. За спиной послышались шаги. — Миронов? Кондрат обернулся. Перед ним стоял тот самый капитан Руднев — сухощавый, подтянутый, с усталым лицом человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было. Его глаза внимательно изучали Кондрата, словно он и сейчас продолжал проверять человека, с которым предстояло работать. — Да