ик. — 5 июля 2026 г. в 06:05:01.634
ик. Кондрат снова посмотрел на карту. Место расположения «остатка» немецкой части извивалось среди лесов тонкой синей жилой. Где-то там ещё дымились сожжённые деревни. В болотах ржавели немецкие каски. Под мхом лежали убитые. И именно там теперь предстояло построить настолько убедительную ложь, чтобы враг принял её за единственную правду. Он медленно поднял голову. — Есть. В кабинете сразу стало тихо. — Говорите. — Шимерт согласился играть? — Согласился. — Почему? — Хочет жить. Кондрат покачал головой. — Этого мало. Третий офицер впервые заговорил. — Мы тоже так считаем. Именно поэтому рядом с ним нужен человек, который вовремя поймёт, если желания жить ему вдруг станет недостаточно. Кондрат молча кивнул. Потом спросил: — Радисты? — Отобраны. — Немецкий язык? — Есть специалисты. — Насколько хорошие? Офицер ненадолго задумался. — У кого-то отличный. У кого-то... достаточный. Кондрат сразу поднял глаза. — Достаточный язык убьёт всю операцию. Никто не возразил. Куривший офицер медленно затушил папиросу. — Поэтому вы отправляетесь раньше остальных. Осмотрите место. Проверите людей. Всё увидите собственными глазами. Кондрат коротко спросил: — Когда выезд? Ответ прозвучал без малейшего колебания: — Сегодня ночью. В кабинете опять воцарилась тишина. Кондрат молча взял со стола папку с грифом секретности. Он ещё не знал всех подробностей. Но уже чувствовал: начинается самая опасная операция в его жизни. Несколько секунд он стоял неподвижно, будто боролся с самим собой. Потом медленно обернулся. — Перед отъездом... хотел бы знать, что с женой. В кабинете стало тихо. Он понимал, что этот вопрос сейчас неуместен. Понимал, что в его голосе прозвучала дерзость, которой подчинённый не должен позволять себе в разговоре с начальством. Но понимал и другое. Операция, о которой только что шла речь, была такой, после которой никто не мог обещать ему возвращения. И если существовало хоть малейшее право узнать о Лёльке, он обязан был им воспользоваться. Человек в гражданском внимательно посмотрел на него. Потом негромко сказал: — Мы знали, что вы об этом спросите. Кондрат молчал. — В том районе, где сейчас находится ваша жена, идёт наступление наших войск. Если всё пойдёт по плану, детскому дому останется продержаться ещё две, максимум три недели. После этого территория будет освобождена. Кондрат медленно опустил голову. — Именно эти две недели самые страшные... - Он произнёс это почти шёпотом.- Когда фронт подходит вплотную, люди оказываются между двух огней. Собеседник кивнул. — Да. Легко им не будет. Кондрат смотрел на стол, где лежала карта, но видел сейчас совсем другое. Детский дом. Лёльку. Испуганных детей. Немецкие машины на улице. Он слишком хорошо представлял себе, что происходит там в последние дни перед освобождением. Человек в гражданском словно прочитал его мысли. — Детей там значительно убавилось. Кондрат быстро поднял голову. — Их удалось вывести, - человек сделал небольшую паузу. — Сделали вид, что дети погибли. Кондрат нахмурился. — Не понял. — Подпольщики постепенно переправляли детей местным жителям. Распространили слух, что в приюте держится тяжёлая болезнь. Будто дети один за другим умирают. Кондрат молчал. — Чтобы легенда выглядела убедительно, недалеко от детского дома, на пустыре, воспитателям пришлось выкопать целый ряд могил. Он сделал паузу. — Сейчас там небольшое кладбище. Холмики. Кондрат почувствовал, как неприятно похолодело внутри. — Немцы поверили? — Поверили, - человек в гражданском устало усмехнулся. — Раскапывать могилы они не стали. Да и сам приют теперь обходят стороной. Боятся заразы. Кондрат глубоко вздохнул. — Значит... — Да. Собеседник продолжил уже серьёзнее: — Выводить всех детей не стали. Это сразу вызвало бы подозрения. Поэтому часть ребят осталась. Вместе с воспитателями. Кондрат долго молчал. Он слишком хорошо понимал, какой ценой даётся эта легенда. Как страшно каждый день жить рядом с врагом. Как трудно улыбаться детям, когда не знаешь, доживёшь ли до завтра. Продолжение завтра.