спокойно. — 3 августа 2026 г. в 10:47:03.518
спокойно. Пришла очередь Александра. Он взял пистолет и неожиданно для себя почувствовал, как уходит лишнее напряжение. Здесь всё было проще: цель, рука, дыхание. Не нужно было угадывать двойной смысл, не нужно было подбирать фразу, не нужно было помнить, кто и как посмотрел. Нужно было только стоять ровно. К тому же, стрелять он умел метко. Еще во времена учебы выкраивал лишние монеты, что бы предаться этому единственно-доступному ему, увлечению. Он поднял руку. Первый выстрел пришёлся не в центр, но близко. — Ого! — воскликнул Фёдор. — А наш деревенский философ умеет кусаться. Александр улыбнулся. Второй выстрел лёг ещё лучше. Леонид Каменев заинтересованно выпрямился. — Вот это уже не случайность. Николя посмотрел на мишень и кивнул: — Очень недурно. Сказано было без восторга, но именно потому весило больше похвалы Фёдора. Александр почувствовал, как в груди разливается спокойная, почти мальчишеская радость. Не тщеславие, не желание блистать, а простое удовольствие от того, что у него получилось. Что здесь, среди этих уверенных молодых людей, он не оказался смешным. — Ещё раз, — сказал Фёдор. — Теперь посмотрим, сколько в вас истинного Неретина. — А если мало? — Тогда добавим Мамотина. Это хуже, но веселее. Стреляли, спорили, смеялись. Потом устроили маленькое состязание. Николя почти неизменно бил лучше всех; Фёдор горячился, каждый раз уверяя, что ему помешал сквозняк, чья-то тень или «недостойное настроение эпохи». Леонид стрелял лениво, но метко, будто даже порох должен был подчиняться его небрежности. Александр держался не первым, но и не последним — и с каждым выстрелом становился увереннее. К середине встречи он уже перестал чувствовать себя гостем. С ним говорили свободно. Ему подшучивали. Его хвалили без снисхождения. Когда Фёдор предложил после стрельбы зайти выпить чаю с ромом в ближайший трактир для «самых приличных неприличий», Александр даже не смутился, а только спросил: — Это тоже часть моего светского воспитания? — Непременно, — ответил Леонид. — Без этого вы будете знать только половину Петербурга. — Какую? — Ту, где лгут при свечах. А есть ещё та, где говорят правду за запотевшим стаканом. Николя усмехнулся. — Каменев, вы сегодня почти поэт. Александр слушал их и ощущал странную перемену. Вчера ему казалось, что Петербург требует от него только притворства. Сегодня он вдруг увидел другой Петербург — мужской, шумный, немного насмешливый, но не такой удушливый. Здесь тоже были правила, тоже были ранги и скрытые счёты, но воздух был свободнее. Здесь его принимали не за фрак, не за состояние, не за то, какую невесту он может выбрать, а за умение держать удар шутки, не обижаться, отвечать просто и стрелять достаточно хорошо, чтобы не стать предметом жалости. И Александр впервые подумал: может быть, этот город не весь состоит из обмана. Может быть, в нём можно найти своё место. Когда они расходились, Фёдор хлопнул его по плечу. — Неретин, вы нам подходите. — Чем именно? — Тем, что ещё не испорчены и уже не скучны. — Редкое сочетание, — добавил Леонид. Николя протянул Александру руку. — До встречи. Надеюсь, скоро. Александр пожал её и заметил: рука у Николя была твёрдая, холодная, уверенная. Снаружи стоял ясный морозный день. Снег на мостовой блестел, лошади фыркали у подъезда, Петербург шумел сдержанно и величаво. Александр вышел на улицу вместе с новыми знакомыми и вдруг почувствовал, что сегодня возвращается в дом Михаила Петровича не таким, каким вышел утром. Он был уже не только провинциальным кузеном Натальи Михайловны. Он стал своим — пусть пока наполовину, пусть с оговорками, пусть в мужской компании, где признание давалось через шутки, пороховой дым и крепкое рукопожатие. И это было начало. Продолжение завтра