ЛЛ

Лана Лёсина|Рассказы

Медиа и блоги · 17 октября 2026 г.

Открыть канал в MAX

осить имени Александра месяцами и годами. Но это вовсе не означало, что память исчезла....

осить имени Александра месяцами и годами. Но это вовсе не означало, что память исчезла. Софья Васильевна слишком хорошо знала дочь, чтобы обманываться её спокойствием. И всё же принять это было трудно. — Я не понимаю, зачем хранить место, где случилось столько несчастья, — тихо сказала она. — Что хорошего осталось у неё от Калитина? — Это уже решать не нам. — Но деньги на него тратим мы. Михаил Петрович усмехнулся. — Вот теперь узнаю вас. — Не смейтесь. Я говорю серьёзно. — Я тоже. Он некоторое время молчал, потом добавил: — Пока Натали сама не скажет, что Калитино можно продать, я ничего делать не стану. К тому же, мы на это имение ничего не тратим. Оно себя окупает, и мы даже имеем небольшой доход. Софья Васильевна вздохнула. — Пока имение наше, — сказала она, — оно всё равно будет стоять между прошлым и настоящим. — Возможно. — И вас это устраивает? — Меня устраивает одно: я не нарушаю слова, данного дочери. Софья Васильевна больше не спорила. Она знала, что в этом вопросе муж не уступит. ** Серафим Егорович Мухин приехал в Калитино пять лет назад с твёрдым убеждением, что его сослали в такую глушь, где и месяц покажется годом. После Петербурга дорога казалась бесконечной, а само имение — слишком тихим, слишком далёким от всего, к чему он привык. Однако, первое раздражение прошло довольно быстро. Калитино оказалось вовсе не развалиной. Осенью здесь работали исправно. Урожай собрали, хлеб свезли, часть оставили для хозяйства, остальное продали. В амбарах был порядок, мельница работала, люди знали своё дело. Местный управляющий, Гурьян, держал порядок крепко. Серафим Егорович, приехавший с намерением прежде всего разобраться, насколько всё запущено, довольно скоро понял: имение можно не спасать, им нужно просто грамотно управлять. Первые месяцы он относился к обязанностям особенно ревностно. Проверял счета, разговаривал со старостами, объезжал поля, смотрел запасы. Затем составлял обстоятельные отчёты и отправлял их Михаилу Петровичу в Петербург. «Урожай собран удовлетворительно. Продажа хлеба произведена частично. Мельница действует исправно. Дом требует некоторых расходов, но в целом положение спокойное. Нужно ли еще продать зерна? Хотя мукой будет дороже. И продолжить ли ремонт дома?» Ответы сначала приходили довольно быстро. «Поступайте по своему разумению». Или: «Согласен с вашими предложениями». Иногда Михаил Петрович задавал вопрос о сумме дохода, уточнял, сколько потребуется на ремонт. Но уже через год Серафим Егорович заметил: хозяин интересуется Калитиным всё меньше. Однажды он специально написал подробное письмо на несколько страниц, расписав состояние полей, будущий урожай и необходимые работы. Ответ оказался в три строки. Серафим Егорович перечитал их дважды. — Вот тебе и всё хозяин, — произнёс он вслух. Ему предлагали снова действовать на собственное усмотрение. Сначала это даже задело. Он старался, считал, объяснял, а в Петербурге, похоже, едва дочитывали его бумаги до конца. Потом обида уступила место совсем другому чувству. Свободе. Если Михаил Петрович доверяет ему настолько, что не желает вникать ни в цену хлеба, ни в состояние мельницы, ни в расходы дома, значит, Серафим Егорович может устраивать дела так, как считает нужным. И он начал устраивать. Когда собрали первый хороший урожай, управляющий поехал в город. Там выяснилось неожиданное: ничего начинать с нуля не требовалось. Покупатели знали Калитино. Несколько человек сразу спросили об Александре Ильиче и о прежних поставках. Серафим Егорович поначалу даже насторожился. — Значит, раньше сюда уже возили? — А как же, — ответили ему. — Неретин нас ни разу не подвел. Он вернулся в имение несколько озадаченным. Молодой покойный хозяин, которого Серафим Егорович прежде представлял себе человеком, занимавшимся хозяйством постольку-поскольку, оказывается, успел выстроить вполне разумные связи. Хлеб знали, муку брали, покупатели были постоянные. — Неплохо, Александр Ильич, — пробормотал Серафим Егорович, перебирая старые записи. — Совсем неплохо. Ему оставалось