Горький мёд 155
Горький мёд 155 Софья Васильевна не хотела, чтобы дочь ехала в Калитино, где каждая комната будет напоминать об Александре, где он жил с Надеждой, где погибло всё то будущее, о котором Наталья когда-то, возможно, мечтала для себя. Поездка так и не состоялась. Годы шли, и желание Натальи вроде бы угасло. Она всё реже говорила о Калитине, всё больше была занята мужем, ребёнком и собственным домом. Софья Васильевна надеялась, что так будет и дальше. Теперь, глядя на неё в гостиной Тобольских, трудно было поверить, что когда-то эта уверенная молодая женщина могла неделями страдать из-за безответной любви. — Маменька, вы меня совершенно не слушаете, — вдруг сказала Наталья. Софья Васильевна очнулась. — Простите, о чём вы? — Вот видите. Мария Петровна улыбнулась. — Мы говорили, что Павлу пора начинать серьёзнее занимать. — Ему пять лет. — Именно, — сказала Наталья. — Николя считает, что пока достаточно французского и обычных детских занятий, а я думаю, что у него уже есть охота учиться. Софья Васильевна посмотрела на зятя, разговаривавшего с Михаилом Петровичем. — Николай Семёнович, наверное, прав, - отозвалась Софья Васильевна — А я думаю, что он недооценивает собственного сына. Мария Петровна рассмеялась. — Вот так они и живут. Спорят, а потом Николя всё равно делает так, как предложила Натали. — Маменька! — возмутилась Наталья. — Разве неправда? Натали слегка покраснела, но улыбнулась. Софья Васильевна почувствовала почти материнскую гордость. Дочь не просто устроилась в браке. Она заняла в нём своё место. Николай Семёнович любил её и уважал её ум, а для Софьи Васильевны второе было едва ли не важнее первого. Позднее, когда Павел устал от взрослых и его увели отдыхать, семейство ещё долго сидело вместе. Мужчины говорили о службе, Михаил Петрович расспрашивал зятя о дворе, Мария Петровна вспоминала какие-то семейные истории. Наталья то присоединялась к одному разговору, то к другому, и Софья Васильевна снова заметила: стоило ей что-нибудь сказать, как Николай Семёнович обязательно прислушивался. На обратной дороге она поделилась своим наблюдением с мужем. — Натали очень изменилась. Михаил Петрович посмотрел на неё. — В худшую сторону? — Напротив. Вы не видите, как Николя к ней относится? — Вижу. — Он её любит. И она с благодарностью принимает эту любовь. — Надеюсь, это открытие не стало для вас сегодняшней неожиданностью. — Не насмехайтесь. Раньше всё было иначе. Михаил Петрович помолчал. Они оба знали, о чём идёт речь. — Она повзрослела, — сказал он. — И, кажется, отпустила прошлое. Муж не ответил сразу. — Хотелось бы. — Натали совсем перестала говорить о Калитине, — заметила она. Михаил Петрович посмотрел на жену. — Перестала говорить — не значит забыла. Софья Васильевна недовольно поджала губы. — Я бы предпочла, чтобы забыла. Он ничего не ответил. Калитино раздражало её с самого начала. Софья Васильевна никогда не понимала, зачем держаться за запущенное имение, которое почти не приносило дохода и только требовало расходов. После смерти Александра она ещё могла понять состояние дочери, её желание сохранить место, связанное с человеком, которого она когда-то любила. Но годы шли. Наталья жила в благополучном доме рядом с любящим мужем. Казалось бы, прошлое должно было отступить. А Калитино всё ещё принадлежало Неретиным. — Вы же сами говорили, что Серафим Егорыч опять пишет, что дом требует ремонта, — сказала Софья Васильевна. —Дохода почти нет. Сколько ещё мы будем содержать это место? — Столько, сколько потребуется. Она повернулась к мужу. — Только потому, что Натали когда-то попросила? — Потому, что я ей обещал. Михаил Петрович произнёс это так спокойно, что она снова посмотрела на него. — Натали может не спрашивать о Калитине годами, — продолжил он. — Но если однажды узнает, что я продал его без её ведома, она не простит мне этого. Софья Васильевна помолчала. Она и сама знала, что муж прав. Наталья не принадлежала к тем людям, которые постоянно возвращаются к своей боли вслух. Она могла молчать, не задавать вопросов, не произн