едям.
едям. Имение Тихона Константиновича Медникова выделялось сразу. Большая Медовая была богатой деревней в несколько сот дворов. Неподалёку, примерно в версте, стояла Малая Медовая — меньше, но тоже крепкая, ухоженная. Обе были одним целым и между собой господа называли их Медовой. Земли обрабатывались исправно, хозяйство не выглядело показным, зато всё здесь приносило пользу и доход. Главной гордостью Медникова была пасека. О ней Серафим Егорыч слышал ещё прежде, чем познакомился с хозяином. Говорили, ульев там больше сотни, воска получают столько, что Медников едва ли не полностью снабжает городской свечной завод. Мёд тоже не залеживается: часть продавалась оптом, часть шла в собственную лавку Тихона Константиновича в городе. Были и другие продукты пчеловодства, которые тоже находили покупателей. Серафиму Егорычу такое хозяйство нравилось. Здесь не ждали милостей от одного урожая и не зависели только от цены на зерно. Доход шёл из разных источников, а деньги, судя по всему, хозяин считать умел. О самом Тихоне Константиновиче рассказывали разное. Что живёт один, гостей почти не принимает, в обществе появляется редко. Серафима Егорыча это не остановило. Первый раз он приехал в Медовую по хозяйственному делу и был готов к тому, что его примут сухо. Но Тихон Константинович неожиданно встретил его доброжелательно. — Так вы теперь в Калитине хозяйничаете? Наслышан. Серафим Егорыч чуть заметно улыбнулся. — Управляю, Тихон Константинович. —Это хорошо, что Михаил Петрович прислал туда толкового человека. После Александра Ильича всё могло очень быстро пойти прахом. Имя прежнего хозяина прозвучало совсем не так, как у других. Не между прочим. — Вы хорошо знали Александра Ильича? Тихон посмотрел на гостя. — Хорошо. После короткой паузы добавил: — Мы дружили с детства. Серафим Егорыч сразу насторожился. О прошлом Калитина он знал немного, а спрашивать Михаила Петровича не считал нужным. Теперь перед ним сидел человек, который мог рассказать гораздо больше. — Мне говорили, вы и после его смерти какое-то время занимались имением. — Занимался. — Пока Михаил Петрович не прислал меня? — До того. Тихон Константинович говорил спокойно, но Серафим Егорыч чувствовал: любопытствовать сверх меры не следует. — Хозяйство было поставлено неплохо, — сказал он. — Я даже удивился. Молодой хозяин, а связи в городе налажены, хлеб брали охотно. Лицо Тихона смягчилось. — Александр Ильич многому научился. Калитино ему дорого досталось. — В каком смысле? Тихон посмотрел прямо на него. — Во всех смыслах, Серафим Егорыч. Этого было достаточно, чтобы тему закрыть. Позже они разговорились о хозяйстве, и здесь Тихон оказался совсем другим — живым, заинтересованным, иногда даже насмешливым. Расспрашивал, как идёт мельница, кому теперь продают муку, что решили с верхними полями. — Гурьян ещё там? — спросил он. — Там. — Вот и хорошо. — Вы его знаете? Тихон даже усмехнулся. — В Калитине я знаю почти всех. И действительно, при следующей встрече, когда Тихон приехал на погост, Гурьян встретил его так, словно видел старого хозяина. Они долго разговаривали во дворе, и Серафим Егорыч заметил, что Тихон Константинович помнит не только людей, но и множество мелочей: кто женился, у кого родился ребёнок, какая из старых лошадей ещё жива. На кладбище он ездил один. Серафим Егорыч знал, к кому. Там лежали Александр Ильич и его жена с ребенком. После таких поездок Тихон становился молчаливее, и Серафим не задавал вопросов. Он вообще быстро понял, что лучший способ сохранить расположение Медникова — не лезть туда, куда не приглашают. Зато однажды Тихон сам предложил: — Хотите посмотреть пасеку? Серафим Егорыч согласился охотно. Пасека поразила его размерами. Ульи тянулись длинными рядами, уходя далеко между деревьями. Над ними стоял непрерывный густой гул. Работники двигались спокойно, каждый знал своё дело. Тут же находились скласкладские помещения. Всё было устроено без суеты, но с той точностью, которая особенно нравилась Серафиму Егорычу. — Сколько же их у вас? — спросил он, огляд