ГОРЬКИЙ МЁД 156
ГОРЬКИЙ МЁД 156 Начало Однажды Серафим Егорович приехал по делу в соседнее имение и уже в прихожей услышал, как слуга доложил: — Управляющий из Калитина. Он помрачнел. Управляющий. Он ведёт хозяйство, распоряжается деньгами, держит дом, знает каждое поле, каждую сделку — и всё равно управляющий. Разговаривали с ним уважительно, но за стол не приглашали и та невидимая граница, которую он особенно остро чувствовал, никуда не исчезала. Вернувшись домой, Серафим Егорович долго сидел у себя и думал. Дом был тёплый. На столе лежали хозяйственные книги. За окнами простиралась земля, которой распоряжался он. Но принадлежало всё это другому человеку, жившему за сотни вёрст и почти не интересовавшемуся собственным имением. Мысль появилась не сразу. Сначала мелькнула и ушла. Потом вернулась. А что, если однажды Калитино станет его? Не управлять. Владеть. Серафим Егорович никому об этом не говорил. Даже себе поначалу старался не формулировать слишком ясно. Но чем дальше, тем разумнее казалась затея. Михаилу Петровичу Неретину Калитино было не нужно. Это становилось очевидным. В письмах он всё реже спрашивал о подробностях. Если Серафим Егорович сообщал, что доход невелик, хозяин принимал это без возражений. Если требовались расходы на дом или мельницу, соглашался. — Маленькое имение, — однажды пробормотал Серафим Егорович, перечитывая очередной ответ. — Очень маленькое. Он усмехнулся. На самом деле бедным Калитино было только на бумаге, которую получал Петербург. Да, оно было небольшим. Но земля давала хлеб. Деревня жила. Мельница приносила деньги. Торговля мукой шла исправно. Серафим Егорович не разрушал хозяйство — напротив. Ему было выгодно, чтобы оно крепло. Чем лучше работало Калитино, тем больше появлялось возможностей. Часть выручки он отправлял Михаилу Петровичу. Ровно столько, чтобы хозяин видел: имение хоть и слабое, но что-то приносит. Остальное оставалось здесь — на содержание дома, хозяйственные расходы и на тот запас, который Серафим Егорович постепенно начал откладывать для себя. Сначала понемногу. Потом увереннее. Он убеждал себя, что ничего плохого не делает. Имение при нём не беднеет. Поля не заброшены. Мельница работает. Дом содержится. В Петербург деньги отправляются. К тому же хозяин сам не желает знать подробностей. Через три года Серафим Егорович уже почти не сомневался в своём замысле. Через пять — мог позволить себе открыть потайной сейф, где он прятал деньги. Сумма была такой, от которой становилось тепло на душе. И она могла увеличиться. Если Михаил Петрович когда-нибудь решит избавиться от Калитина, первым покупателем должен стать он, Серафим Егорович Мухин. Кто ещё знает это имение так хорошо? Кому оно нужнее? Серафим Егорович вышел во двор. День был ясный. Из деревни доносился стук. На мельнице шла работа. По дороге двигалась подвода. Он остановился на крыльце, заложил руки за спину и оглядел всё вокруг уже привычным, почти хозяйским взглядом. Михаил Петрович в Петербурге видел совсем другую картину. И Серафим Егорович стал заботиться о том, чтобы это представление не менялось. И чем дольше Михаил Петрович не приезжал в Калитино, тем сильнее управляющий ощущал: время работает на него. Пока он был здесь только распорядителем чужого добра. Но уже давно жил так, словно ждал одного-единственного дня — того, когда сможет назвать Калитино своим. Серафим Егорыч к пятому году знал округу уже не хуже старожилов. Он понимал, какие земли дают хороший хлеб, где держат крепкий скот, у кого водятся деньги, а у кого только громкая фамилия да ветхий дом. Мысль о собственном имении всё чаще возвращалась к нему. Михаил Петрович по-прежнему не заговаривал о продаже Калитина, и ждать неизвестно сколько Серафиму Егорычу начинало надоедать. Иногда он рассуждал так: купить бы небольшое имение поблизости, поставить хозяйство на ноги, а уж если Неретин когда-нибудь решит расстаться с Калитиным — выкупить и присоединить к своему. Тогда всё сложилось бы, как нельзя лучше. Поэтому Серафим Егорыч особенно внимательно присматривался к сос