Горький мёд 164
Горький мёд 164 Гостиная оказалась светлой, просторной и совсем не похожей на гостиную Медовой. Здесь было больше мебели, больше зеркал, на столиках лежали книги и ноты. У окна стоял молодой человек. При появлении Марии Ивановны и Надежды Матвеевны он сразу выпрямился. — Алексей Сергеевич, — сказала Мария Ивановна, — подойдите же. Я хочу вас познакомить. Надежда Матвеевна Полунина. А это Алексей Сергеевич Щукин. Юноша покраснел раньше Наденьки. Он подошёл, поклонился, произнёс что-то слишком быстрое, почти неразборчивое, и потянулся к её руке. Наденька помнила, что руку следовало подать легко и спокойно. Но именно в этот момент забыла как. Она протянула её слишком резко. Алексей Сергеевич, очевидно, тоже нервничал, поэтому схватил её почти за пальцы, потом понял, что вышло неловко, попытался исправить движение и только сделал всё ещё хуже. Наденька дёрнула рукой. Он тут же отпустил. Оба покраснели. — Простите, — одновременно сказали они. Мария Ивановна отвернулась к столику, скрывая улыбку. — Ну вот, знакомство состоялось. Надежда Матвеевна почувствовала, что сейчас провалится сквозь пол. — Я неправильно подала руку. Алексей Сергеевич поспешно возразил: — Нет, это я… — Я слишком быстро. — А я слишком… Он замолчал, не найдя слова. Наденька посмотрела на него. Он был, кажется, ненамного старше её. Высокий, ещё нескладный, с тем выражением лица, когда человек изо всех сил старается казаться спокойным и взрослым, но каждое движение выдаёт волнение. И вдруг ей стало легче. Он тоже боялся. Мария Ивановна предложила им присесть. Сначала разговор не складывался совсем. — Вы давно приехали? — спросил Алексей Сергеевич. — Сегодня. — Я имел в виду… в город. — Сегодня. — Да. Я понял. Опять наступила пауза. Наденька начала разглядывать узор на чашке. Алексей Сергеевич посмотрел на окно. Мария Ивановна терпеливо выдержала несколько минут, а затем спросила Надежду: — Тихон Константинович говорил, вы любите музыку? — Очень. Алексей сразу оживился. — Вы играете? — Да. — На фортепиано? — Да. — Хорошо? Наденька подняла на него глаза. — Мне трудно самой об этом судить. Мария Ивановна заметила, как Надежда, скорее всего, вспомнила уроки по поведению и старательно не сказала то, что, вероятно, собиралась сказать сначала. — Она играет хорошо, — заметила хозяйка. — Сергей Григорьевич уже рассказывал, что Тихон Константинович выписывает учителей специально для своей воспитанницы. Алексей Сергеевич посмотрел на девушку с искренним интересом. — А танцуете? Теперь Наденька улыбнулась. — Танцы я люблю ещё больше. — Я тоже. — Правда? — Да. И вот тут впервые между ними возникло нечто настоящее — тема, о которой не приходилось мучительно думать. Разговор пошёл легче. Алексей рассказал, какие танцы ему нравятся, Наденька призналась, что иногда ждёт урока танцев всю неделю. Тут же испугалась, что сказала слишком откровенно, и замолчала. Но юноша не засмеялся. — Я тоже раньше ждал. — Раньше? — Теперь учитель приезжает чаще. — Вам повезло. — Медовая — это ваше имение? Наденька на секунду задумалась. — Дядюшкино. Но он говорит, что когда-нибудь будет моим. Алексей Сергеевич удивился. — Вы занимаетесь хозяйством? — Да. — Настоящим? Вопрос прозвучал без насмешки, только с удивлением. Наденька сразу оживилась. — Конечно настоящим. У нас большая пасека, мельница, поля. Я знаю хозяйственные книги. — Вы сами читаете отчёты? — Иногда. Батюшка заставляет. Снова «батюшка». Она этого даже не заметила. — А вам нравится? — Не всегда. Пасека больше. — Вы не боитесь пчёл? Наденька рассмеялась. — Уже нет. Вот Анна Карловна боится ужасно. И, забыв о всякой осторожности, начала рассказывать, как гувернантка шарахается от одного жужжания, как однажды едва не убежала с пасеки из-за пчелы, запутавшейся в лентах шляпки. Алексей Сергеевич слушал, смеялся, задавал вопросы, и через несколько минут оба уже забыли, что ещё недавно не знали, как посмотреть друг на друга. Мария Ивановна наблюдала за ними с удовольствием. Они были в том удивительном возрасте, когда детство уже отступило, но