Горький мёд 163
Горький мёд 163 Тихон Константинович терпел довольно долго. — Надежда Матвеевна, вы на меня сердитесь? — Нет. — Значит, это ваше обычное весёлое настроение? — Я не обязана всё время быть весёлой. — Конечно. Она выдержала ещё несколько секунд. — Просто платье действительно слишком скромное. — Мы снова об этом? — Я только сказала. — А я снова отвечу: решение не изменится. Наденька положила вилку. — Почему? Тихон посмотрел на неё серьёзно. — Потому что вы должны войти в тот дом собой, а не платьем. Она молчала. — Если после вашего ухода люди запомнят только дорогую отделку, значит, мы зря столько лет учили вас говорить, думать, читать, танцевать и играть. Наденька немного смягчилась. — А если запомнят и меня, и платье? Тихон рассмеялся. — Тогда я признаю своё поражение и в следующий раз позволю вам больше кружев. — Вы обещаете? — Нет. Я сказал, что признаю поражение. Она тоже рассмеялась. Когда платье было готово, Наденька забыла все прежние обиды. Она вышла к Тихону и остановилась перед ним. Ткань действительно была прекрасной, крой — простой, но изящный. Никакой вызывающей пышности, зато платье подчёркивало молодость и стройность девушки. — Ну? Тихон некоторое время молча смотрел. В такие мгновения он снова видел Надежду Андреевну. Не точное сходство — нет. Но что-то в выражении глаз, в том, как девушка ждала его оценки, чуть вскинув подбородок, внезапно переносило его на много лет назад. — Батюшка? Он очнулся. — Вам очень идёт. Наденька сразу засияла. — Правда? — Правда. — А можно всё-таки ещё одно маленькое кружево? — Нет. Она рассмеялась. До визита оставалось всего несколько дней. И теперь к радости начало примешиваться другое чувство. Страх. Наденька никогда не признавалась в нём прямо, но Тихон видел. Она всё чаще спрашивала Анну Карловну, не покажется ли смешной, не скажет ли что-нибудь неправильно, не заметят ли сразу, что она почти нигде не бывала. Однажды вечером она сама пришла в кабинет. — Батюшка, вы заняты? — Уже нет. Она села напротив. — А если я им не понравлюсь? Тихон поднял глаза. Вот оно. Настоящее. Всё остальное — платья, поклоны, чашки, разговоры — было только вокруг этого вопроса. — Тогда вы вернётесь домой. — И всё? — И всё. — А вам не будет стыдно? — За вас? — Да. Тихон отложил бумаги. — Наденька, послушайте меня внимательно. Я хочу, чтобы вы умели жить в обществе. Но я не собираюсь учить вас жить ради его одобрения. Это разные вещи. Она смотрела на него серьёзно. — Вы должны быть вежливы. Не говорить глупостей намеренно. Не обижать людей. Уметь слушать. Но нравиться всем невозможно, да и не нужно. — А если я что-нибудь сделаю неправильно? — Сделаете. Наденька испуганно подняла брови. — Обязательно? — Конечно. Это ваш первый настоящий визит. Она помолчала. — Очень утешительно. — Зато во второй раз ошибётесь меньше. Он протянул ей руку через стол. Наденька вложила свою ладонь. — Боитесь? — Немного. — Это хорошо. — Почему? — Потому, что если бы совсем не боялись, я бы забеспокоился. Она улыбнулась. — А вы боитесь? Тихон задумался. — Гораздо больше вас. — Правда? — Я впервые вывожу в люди свою девочку. И тут Наденька совсем по-детски поднялась, обошла стол и обняла его за шею. — Мы справимся, батюшка. Тихон прижал её к себе. — Конечно. Он сказал это уверенно. Но в ту ночь долго не спал. Наденька росла. До сих пор он мог почти весь её мир удерживать в пределах Медовой: выбирать учителей, оберегать от вопросов, решать, кого впустить в дом и кого оставить за воротами. Теперь ворота предстояло открыть. И Тихон Константинович прекрасно понимал: сегодняшний визит к Щукиным был всего лишь первым шагом. Рано или поздно Наденьке предстояло выйти в большой мир. А ему — научиться отпускать её туда. Дорога в город заняла больше времени, чем Надежде Матвеевне хотелось. Она сидела у окна кареты и почти не отрывала взгляда от того, что мелькало снаружи. Чем ближе становился город, тем больше вокруг появлялось незнакомого: дома стояли плотнее, экипажи попадались один за другим, прохожих было столько, что Наденька невольно п