оворачивала голову вслед каждому особенно нарядному человеку.
оворачивала голову вслед каждому особенно нарядному человеку. Тихон Константинович наблюдал за ней с улыбкой. — Надежда Матвеевна, если будете так смотреть на всё сразу, к Щукиным приедете с больной шеей. Она тут же выпрямилась. — Я просто смотрю. — Я вижу. — Здесь всё совсем не так, как у нас. — Потому, что это город. — Я знаю, батюшка. — Тогда постарайтесь выглядеть так, будто вы уже когда-нибудь видели город. Наденька посмотрела на него с укором. — Анна Карловна говорила то же самое. — Значит, на этот раз мы с ней совершенно согласны. — Но если мне интересно, почему я должна делать вид, что нет? Тихон Константинович усмехнулся. — Не делать вид, что вам неинтересно. Просто не следует показывать каждое чувство прежде, чем вы успели его обдумать. Наденька вздохнула и попыталась смотреть в окно спокойнее. Получилось ненадолго. Через несколько минут она снова наклонилась ближе к стеклу. — Посмотрите, какой дом! — Вижу. — И ещё один. Батюшка, а Щукины живут в таком же? — Скоро узнаете. Когда карета остановилась, Надежда Матвеевна на мгновение замерла. Перед ней действительно стоял большой городской дом, значительно выше, чем в Медовой, с высокими окнами, широким крыльцом и тяжёлой дверью. У входа уже ждал слуга. Наденька невольно огляделась. В Медовой всё было иначе. Там она знала каждый угол, каждую ступень, каждого человека, который мог открыть дверь. Здесь всё казалось слишком правильным, слишком большим и немного чужим. Тихон Константинович первым вышел из кареты и подал ей руку. — Ну что? — Ничего. — Это хороший ответ. — Я не боюсь. — Я этого не спрашивал. Она посмотрела на него и всё-таки улыбнулась. В передней с них приняли накидки. Наденька особенно внимательно следила за Тихоном Константиновичем, будто могла в любой момент забыть, куда деть руки или в какую сторону повернуться. Тихон сам чувствовал себя не вполне свободно. За годы он привык к Медовой, к хозяйственным поездкам, к разговорам без лишних церемоний. В чужом городском доме вдруг пришлось вспоминать давно забытые движения и условности. Но Сергей Григорьевич не дал им почувствовать неловкость. Он вышел навстречу сам, улыбающийся, приветливый, и сразу же протянул Тихону Константиновичу руку. — Вот наконец-то вы приехали не с ведомостью о воске, а как дорогой гость. — Не привыкайте, Сергей Григорьевич. — Поздно. Теперь придётся посещать нас регулярно. Рядом появилась Мария Ивановна. Она была женщиной живой, располагающей к себе с первых минут. Не стала долго рассматривать Наденьку, не заставила её стоять под оценивающим взглядом, а просто подошла, улыбнулась и взяла девушку под локоть. — Какая же у вас красивая воспитанница, Тихон Константинович. Надежда Матвеевна тут же покраснела. Мария Ивановна посмотрела на неё. — Ваш дядюшка, наверное, очень строгий? Наденька поспешно ответила: — Нет, он вовсе не строгий. Он очень добрый и очень хозяйственный. Тишина длилась всего мгновение. Надежда вдруг поняла, что сказала, и вспыхнула ещё сильнее. — То есть… я хотела сказать… Мария Ивановна рассмеялась. — Нет-нет, ничего не исправляйте. Хозяйственность — прекрасное качество. Особенно для мужчины. Сергей Григорьевич тоже улыбнулся. — Видите, Тихон Константинович, вас уже рекомендуют с лучшей стороны. Тихон посмотрел на Наденьку. — Я польщён. Она сразу вспомнила все наставления Анны Карловны и уже не знала, куда деть глаза. Мария Ивановна пришла ей на помощь. — Идёмте со мной. Мужчины сейчас уйдут говорить о своих делах, а я обещаю познакомить вас с одним человеком, с которым вам будет гораздо интереснее, чем слушать о воске и поставках. — О воске тоже бывает интересно, — по привычке возразила Наденька. Мария Ивановна удивлённо посмотрела на неё. — Вот как? — У батюшки большая пасека. Она снова осеклась. Тихон Константинович услышал это «батюшка», но лицо его не изменилось. Мария Ивановна тоже не подала вида. — Тем более хорошо, — только сказала она. — Значит, вы умеете говорить не только о танцах и музыке. Сергей Григорьевич уже уводил Тихона Константиновича в кабинет. Тихо