Горький мёд 168
Горький мёд 168 Начало О приезде Щукиных вскоре пришлось почти забыть. Лето подходило к концу, и Медовая жила уже совсем другим — горячим, беспокойным ритмом уборочной поры. С раннего утра по дорогам тянулись подводы, с полей доносились голоса, во дворе пахло свежей соломой и зерном. Тихон Константинович пропадал из дома на целые дни, возвращался запылённый, усталый, быстро ел, раскрывал в кабинете хозяйственные книги, сверяя то, что видел собственными глазами, с цифрами Демьяна. Наденька нередко ездила вместе с дядюшкой. Теперь ей уже не нужно было объяснять, почему нельзя радоваться полному полю раньше, чем хлеб окажется в амбаре. Она сама замечала, где работа идёт медленнее, спрашивала, сколько удалось убрать за день, заглядывала на мельницу. Та работала почти без остановки, и грохот стоял там с утра до позднего вечера. Готовили помещения для муки, освобождали место под зерно, считали мешки, договаривались о будущих продажах. Однажды Тихон застал Надежду Матвеевну возле амбара с Демьяном. Девушка держала в руках какую-то ведомость и настойчиво доказывала управляющему, что свободного места осталось меньше, чем тот рассчитывал. — Если сюда засыпать ещё столько же, сусеки будут до самой крыши. Демьян терпеливо объяснял: — Пусть будут. Нарастим. — А если отсыреет? — Не отсыреет. — Откуда вы знаете? Дожди недавно прошли. Тихон Константинович остановился неподалёку и с улыбкой прислушался. Демьян заметил хозяина. — Тихон Константинович, вы бы сказали Надежде Матвеевне, что мы не первый год зерно складываем. — А она что говорит? — Что всё у меня неправильно. — Я не говорила «всё»! — возмутилась Наденька. — Я только сказала, что если насыпать много зерна, оно может отсыреть. Тихон прошёл в амбар, осмотрел место и кивнул: — Высоту прибавьте только на одну доску. И так будет много. Демьян вздохнул. — Слушаюсь. Наденька торжествующе посмотрела на него. — Только не слишком радуйтесь, — предупредил Тихон. — В следующий раз Демьян окажется прав, и вам придётся это признать с таким же достоинством. — Признаю. — Посмотрим. Год действительно выдался удачным. Хлеба собрали много, качество было хорошее, мельница справлялась, и Тихон уже прикидывал, какую часть можно выгодно отправить в город. Несколько обозов ушли ещё до первых холодов. Он был доволен, хотя теперь всякий раз, глядя на счета, замечал, что расходы Медовой тоже растут. Причина часто сидела напротив него за обеденным столом. Надежде Матвеевне требовались учителя, книги, ноты, одежда. После первого выхода в общество стало понятно, что придётся чаще бывать в городе. Значит, появятся новые платья, экипажи, визиты, а со временем — Петербург, о котором Тихон никогда не забывал. Иногда он смотрел на неё и думал с добродушной обречённостью: дорого же обходится взрослая барышня. Но именно ради этого он и работал. Настоящий мороз лёг на землю в ноябре. Утром трава побелела, тонкий лёд затянул лужицы во дворе, а из амбаров пахло сухим зерном. Тихон Константинович впервые за несколько месяцев позволил себе спокойно позавтракать, не спрашивая каждые пять минут, где Демьян и пришли ли подводы. — Наконец-то, — сказала Наденька. — Теперь вы будете дома. — Не обольщайтесь. Начинаются продажи. — Но это всё-таки не поле. — Зато там деньги. А они, Надежда Матвеевна, требуют ещё более пристального присмотра. Она хотела что-то ответить, но в столовую вошёл слуга с письмом. — Из Петербурга, Тихон Константинович. Он сразу отложил чашку. Петербургские письма приходили нечасто. Увидев почерк матери, Тихон вскрыл конверт прямо за столом. Наденька заметила, как изменилось его лицо. — Что случилось? Он дочитал, некоторое время молчал, затем аккуратно сложил лист. — Отец тяжело болен. — Константин Андреевич? — Да. Маменька просит меня приехать. Надежда сразу притихла. Тихон пристально посмотрел на неё. — Нужно собираться. Весь день прошёл в хлопотах. Определяли, что брать в дорогу, отдавали распоряжения по хозяйству, Демьян несколько раз приходил с бумагами. Наденька сначала ходила за Тихоном по пятам и зада