Горький мёд 180
Горький мёд 180 Начало Евгений стоял посреди передней, не зная, куда деть руки. От натопленных печей, сухого дерева и кухни шло густое домашнее тепло. Ему хотелось попросить хлеба и горячей воды, сесть где-нибудь у стены, чтобы перестали смотреть, кланяться, ждать его решения. Он уже открыл рот, но хозяин снова быстро взглянул на его одежду и отвёл глаза. — Если позволите, я бы сначала в баню, — произнёс Евгений. — Да-да, разумеется. Как вам удобнее. Васька! — хозяин повернул голову к коридору. — Васька, сюда! Появился тот самый парень, что унёс сундук, — лет шестнадцати, вихрастый, с покрасневшими от мороза ушами. Он вытер ладони о штаны и застыл возле двери. — Проводи барина в баню, исполни всё, что потребуется. И будь при нём. Парень поклонился и взглянул на Евареста Семёновича, затем на Евгения, потом снова на поверенного. Эта короткая растерянность оказалась заметнее пристального любопытства. Евгений опустил глаза на собственные сапоги. — И не забудьте подать бельё Евгению Васильевичу, — спокойно добавил Еварест Семёнович. — Слушаю-с. Пожалуйте за мной, барин. Васька посторонился, пропуская барина к коридору, но Евгений не двинулся. Он ещё не успел привыкнуть, что обращаются именно к нему. Парень выждал, затем осторожно показал рукой: — Сюда, извольте. До бани пришлось пройти через двор. Васька нёс фонарь, заслоняя его от ветра, и всё оглядывался, чтобы гость не оступился на утоптанном снегу. У низкой двери пахнуло дымом и распаренной древесиной. Парень поставил фонарь, отворил дверь предбанника и сразу принялся хлопотать: придвинул скамью, потянулся помочь Евгению с полушубком. — Я сам, — сказал тот, расстёгивая застёжки. Пальцы плохо сгибались. Васька стоял рядом, старательно глядя в сторону, пока Евгений боролся с последней петлёй, потом принял одежду и повесил её на крюк. Рубаху Евгений снял, отвернувшись. В тёплом воздухе сразу проступил запах старой ткани и пота; он поспешно скомкал её, но парень уже подставил руки. В бане было жарко. Евгений задержался на пороге, втягивая влажный воздух. По стене медленно скатывалась вода, возле печи стояли запаренные веники, в шайке темнела широкая полоса от мокрого обруча. К запаху берёзового листа примешивался ещё какой-то — мягкий, чуть сладковатый. Евгений не мог его узнать и отчего-то всё пытался вспомнить. — На полок не желаете? — спросил Васька. — Здесь приступочка, придержитесь. Евгений поднялся и сел на гладкие доски. Тепло сразу охватило спину, плечи, грудь. Он положил ладони рядом с собой, чувствуя под пальцами горячее дерево, и прикрыл глаза. За столько лет он отвык от бани, в которой можно было сидеть без спешки, не уступая места, не прислушиваясь, не окликнут ли. — Пару маленько прибавить, барин? — Нет. Оставь, как есть. По лбу потекла крупная капля, задержалась возле брови, скользнула к губам. Евгений ощутил солёный вкус и провёл ладонью по лицу. Волосы намокли, дыхание стало глубже. Он сидел, чуть подавшись вперёд, и смотрел, как на груди собирается пот. Васька присел у двери. Несколько раз он порывался встать, но, не получив распоряжения, снова замирал. Наконец не выдержал: — Может, веничком пройтись? Веник хороший, мягкий. — Мне бы теперь мочалку. Парень вскочил с явным облегчением. Налил воды, разбавил холодной, опустил пальцы, добавил ещё немного из ковша. — Извольте попробовать. Евгений спустился с полка и погрузил кисть в шайку. Вода обволокла запястье приятным теплом. Он кивнул, а Васька уже растирал мыло на мочалке. — Дай, я сам. — Спину-то позвольте, барин. Здесь вам неудобно будет. Прежде чем Евгений успел возразить, парень встал позади него и осторожно провёл мочалкой между лопаток. Евгений напрягся, однако Васька ничего не заметил или сделал вид, что не заметил. Под его руками вспенилась мыльная вода, потекла по выступающим рёбрам. — Не жёстко? — Нет. Евгений смотрел на собственные колени. Чужое усердие мучило его; хотелось взять мочалку, отослать мальчишку, закончить всё самому. Но после жара навалилась такая слабость, что даже поднять локоть оказалось