ЛЛ

Лана Лёсина|Рассказы

Книги · 4 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

Горький мёд 185

Горький мёд 185 В глубине гостиной виднелась ваза с цветами. Мать любила ставить цветы так, чтобы они не заслоняли лиц сидящих за столом. Евгений Васильевич хотел спросить, она ли выбрала эту вазу, но вместо слов вырвался короткий стон. Пришлось закрыть глаза и переждать. На другой день в доме появились доктора. Их голоса Евгений услышал из соседней комнаты: говорили негромко, по-немецки, несколько раз повторили его фамилию. Затем дверь открылась, и Еварест Семёнович подошёл к кровати. — Позвольте вас осмотреть. Евгений кивнул. С него сняли одеяло, помогли расстегнуть рубаху. Один врач задавал вопросы, другой слушал грудь, третий внимательно смотрел на ноги, просил согнуть колено, повернуться, глубже вдохнуть. Прикосновение к пояснице заставило Евгения схватиться за простыню. — Здесь? Он не смог ответить сразу. Врач подождал, затем повторил вопрос, уже тише. После осмотра его укрыли, поправили подушки. Доктора отошли к окну, потом вышли вместе с Еварестом Семёновичем. Евгений слышал лишь отдельные слова и не пытался разобрать остальное. Ему было важно, что больше не требуется поворачиваться. С этого дня возле него постоянно кто-нибудь находился. Сиделки сменялись так тихо, что он не всегда замечал новые лица. Ночью, стоило ему пошевелиться, загорался прикрытый ламповым экраном свет, к кровати подходили, подавали питьё, помогали найти менее мучительное положение. Первые недели он почти не вставал. Иногда боль отступала, и тогда в ясную минуту ему казалось, что завтра он сможет пройтись по дому. Но наступало завтра, приходилось садиться, опираясь на чужую руку, и пережидать головокружение. Еварест Семёнович приходил ежедневно. Сначала спрашивал только о самочувствии и ненадолго присаживался. Позже начал приносить бумаги. — Здесь требуется ваша подпись. Евгению подкладывали под спину подушки, на колени ставили небольшую доску. Он брал перо, выслушивал первые слова объяснения и вскоре переставал понимать, о чём речь. Доходы, проценты, распоряжения по дому — всё требовало внимания, которого он не мог удержать. — Вы проверили? — спрашивал он. — Разумеется. — Тогда покажите, где подписать. Сумма состояния однажды заставила его поднять голову. Он переспросил, полагая, что ослышался. Еварест Семёнович повторил и начал объяснять, как были размещены средства Василия Фёдоровича. Евгений слушал несколько мгновений, затем взглянул на собственную руку. Пальцы сжимали перо неловко, будто оно было слишком тяжёлым. — Довольно, — сказал он. — Сегодня больше не могу. Поверенный тотчас собрал бумаги. За окнами отцвёл сад. В жаркие дни занавески оставляли задёрнутыми; по вечерам распахивали окна, и Евгений слышал, как поливают дорожки. Позже в комнату стали приносить плед, хотя он и без того лежал под одеялом. Однажды на подоконник упал жёлтый лист. Сиделка хотела убрать его, но Евгений попросил оставить. Он долго смотрел на лист, пока тот не подсох и не свернулся по краям. К зиме ему стало легче. Сначала удалось пройти от кровати до кресла без остановки. Потом — выйти в коридор. В первый раз он вернулся оттуда такой усталый, что остаток дня проспал, но на следующее утро снова попросил палку. По дому Евгений двигался медленно, придерживаясь ближе к стенам. Слуги умели вовремя появиться и не навязывать помощи. В комнате матери он попросил оставить его одного. Там сохранились её письменный стол, кресло, маленькая скамеечка для ног. На столе лежала папка. Евгений сел, положил ладонь на гладкую поверхность и некоторое время не решался открыть. Внутри оказались письма. Он узнал собственный почерк раньше, чем прочёл обращение. На верхнем листе стояло: «Дорогая маменька». Евгений взял его, поднёс ближе к глазам. Он сообщал, что здоров, что устроен сносно, просил не тревожиться и беречь себя. По дате понял: в тот месяц у него так болели ноги, что он едва добирался до работы. Лист медленно опустился на колени. Когда сиделка вошла узнать, не пора ли возвращаться, Евгений сидел всё в той же позе. — Позже, — сказал он. — Я позову. С наступлением холодов ему ра