Горький мёд 186
Горький мёд 186 Начало Потянулись годы, в которых поначалу почти ничего не менялось, кроме назначений врачей и адресов, куда следовало ехать на лечение. Евгений научился собираться без прежней тревоги, привык к дорожным сумкам, к гостиничным спальням, к чужой речи за дверью. Весной Еварест Семёнович приносил письма от докторов, летом они уезжали, осенью возвращались в Дрезден. В доме разжигали камины, доставали тёплые вещи, переставляли кресло ближе к свету. Сам Евгений не заметил, когда перестал просыпаться от боли каждую ночь. Однажды утром обнаружил, что лежит на спине, свободно вытянув ноги, — прежде такое положение было мучительным. Он осторожно пошевелился, ожидая знакомого прострела в пояснице, но ничего не произошло. Евгений ещё немного полежал, затем сел и потянулся за халатом. В тот день он спустился к завтраку раньше. Еварест Семёнович уже сидел в своем кабинете. Так было удобно работать. У Евареста Семеновича были обязательства перед Василием Федоровичем Сокольским - не отставлять его сына и быть тем, кому Евгений мог довериться во всем. Его дом стоял на той же улице, что и у Сокольских, много времени поверенный проводил у господина. — Что-нибудь случилось? — спросил Еварест Семёнович, застав Евгения за столом в ранний для него час. — Должно быть, — ответил Евгений. — Я хочу есть. Он произнёс это серьёзно, но, увидев лицо спутника, неожиданно улыбнулся. Еварест Семёнович тоже улыбнулся, сел напротив и принялся разворачивать принесённую почту. Среди конвертов лежала сложенная газета. Евгений увидел русские буквы и протянул руку. — Позвольте? — Разумеется. Только номер не новый. Он расправил лист, долго разглядывал первую полосу, потом поднёс ближе к глазам. Еварест Семёнович хотел предложить очки, но промолчал. За завтраком Евгений прочёл немного. Мешали мелкий шрифт, чужие фамилии, слова, смысл которых прежде был ему известен, а теперь требовал усилия. Унёс газету к себе, оставил возле кресла. После обеда вернулся к ней снова. На другой день спросил: — Здесь можно получать русские издания? — Можно выписать. Кое-что продают, кое-что присылают с опозданием. — Распорядитесь, пожалуйста. Всё, что удастся достать. Сначала слуга приносил одну-две газеты, потом на столе образовалась целая стопка. Евгений требовал не убирать прочитанное, и вскоре листы заняли подоконник, часть письменного стола и соседнее кресло. Поверенный предложил складывать их по датам. Евгений согласился, но уже через несколько дней снова всё перемешал. Петербургские и московские новости приходили с задержкой. Иногда он читал сообщение о событии, уже зная из другой газеты, чем оно закончилось. Это раздражало. Он делал пометки на полях, подкладывал закладки, спрашивал у Евареста Семёновича объяснений, а однажды не согласился с ответом и настоял, чтобы тот нашёл нужный номер. — Вы же сами говорили иначе, — сказал Евгений, постукивая пальцем по строке. — Я мог ошибиться. — Вот и я мог. Потому и хочу разобраться. Еварест Семёнович посмотрел на карандаш в его руке, на исписанный листок возле чашки и, ничего не ответив, пошёл за газетой. Постепенно Россия наполнилась для Евгения подробностями, о которых не писали в отцовских письмах. Земские собрания спорили о расходах, присяжные оправдывали и осуждали, железные дороги тянулись к городам, до которых он когда-то добирался неделями. Помещики жаловались на недостаток рабочих рук, другие заводили новые хозяйства и уверяли, что дела идут лучше прежнего. В объявлениях продавали имения, искали управляющих, приглашали учителей. Именно объявления он иногда читал дольше передовых статей. Смотрел на названия губерний, уездов, деревень. Стоило встретиться знакомому месту, как он выпрямлялся, подносил лист ближе и перечитывал всё с начала. Однажды Еварест Семёнович застал его над старой подшивкой. — Вы что-то ищете? Евгений помолчал. — Пока не знаю. Он сложил газету и убрал её отдельно. В Дрездене русская речь встречалась чаще, чем ему казалось в первые годы. Её можно было услышать на прогулке, в магазине, в картинной г
Канал в каталоге Максиметера
10 593 подписчиков · Книги