Горький мёд 167
Горький мёд 167 Начало Вечер продолжался. Заговорили о новом судебном порядке. Отставной офицер возмущался оправдательными приговорами. Молодой человек перебивал его, хозяйка пыталась вернуть разговор к чему-нибудь менее горячему. — А вы что скажете, Евгений Васильевич? — вдруг обратился к нему офицер. В комнате сделалось тише. Евгений поставил чашку. — Скажу, что суду лучше выслушать лишнего человека, чем не выслушать нужного. Офицер приготовился возразить, но посмотрел на его лицо и только потянулся за сахаром. Через полчаса Евгений уехал. Дома долго не мог уснуть, перебирал сказанное, сердился на себя за ненужную резкость. Утром ожидал, что Еварест Семёнович заметит его дурное настроение. Однако тот положил на стол записку от Екатерины Николаевны: она присылала обещанную книгу и напоминала, что будет рада видеть его снова. Книга лежала на столе до вечера. С Беклемишевым они стали встречаться в читальне. Иногда гуляли по Брюльской террасе, останавливались у парапета над Эльбой. Лев Николаевич умел долго молчать, и это нравилось Евгению больше всего. Если тот уставал, они без объяснений садились. Если не хотел говорить — смотрели на реку. Появились и другие знакомые. Один приглашал на концерт, другой предлагал вместе сходить в галерею. Евгений выбирался редко, заранее узнавал, долго ли придётся стоять, можно ли уехать раньше. После первого концерта он провёл следующий день в постели, но вечером попросил принести программу: хотел вспомнить название вещи, которую слушал. Иногда по воскресеньям он посещал русскую домовую церковь. После службы задерживался у выхода, пока другие надевали пальто, обменивались новостями, договаривались о встречах. Здесь его перестали воспринимать, как нового человека. Кланялись, спрашивали, не собирается ли он летом на воды, просили передать поклон знакомым. О прошлом он не рассказывал. На вопрос, где прожил столько лет, отвечал: — В Сибири. Большинство понимало, что продолжать не следует. Лишь однажды молодой русский, недавно появившийся у Беклемишевых, оживился: — Вы, стало быть, видели тамошнюю жизнь близко? Говорят, там удивительная свобода нравов, простор… Евгений поднял на него глаза. Молодой человек осёкся. — Простите. Я, кажется, неудачно выразился. — Пожалуй, — ответил Евгений и перевёл разговор на другое. Он не стал реже бывать у Екатерины Николаевны, но несколько недель выбирал вечера, когда этого гостя не ожидали. ** На водах Евгений Васильевич поначалу держался особняком. Он приезжал к источнику рано, пока аллеи ещё не наполнялись гуляющими, медленно проходил положенное доктором расстояние, садился на одну и ту же скамью и наблюдал за людьми с той отстранённостью, которую приобрёл за долгие годы одиночества. Ему было легче смотреть со стороны, чем вступать в разговор. Но русскую речь он узнавал мгновенно, даже если говорили негромко и в нескольких шагах от него. Первое время он делал вид, будто не слышит. Потом начал прислушиваться. Разговоры были самые обыкновенные: кто приехал из Москвы, кто собирается на зиму в Петербург, где лучше нанимать квартиру, кто из знакомых женился, кто получил назначение, у кого сын поступил на службу. Ничего важного. И всё же Евгений Васильевич ловил каждое слово. — Вы русский? — спросил его однажды пожилой господин, заметив, что он невольно повернул голову на название Невского проспекта. Евгений чуть помедлил. — Русский. — Давно за границей? Вопрос оказался неприятнее, чем мог предполагать собеседник. — Давно. — А откуда родом? — Из Петербурга. — Вот как! И я почти всю жизнь там. Где жили? Евгений назвал место. — Прекрасно знаю! — оживился тот. — Так что же вы молчали? Здесь нас, русских, половина курорта, а вы всё один да один. Евгений усмехнулся. — Отвык от общества. — Это поправимо. Так начались первые знакомства. Потом появился общий стол, прогулки, несколько визитов. Евгения Васильевича сначала расспрашивали довольно настойчиво, но он быстро научился отвечать так, чтобы не лгать и вместе с тем ничего не рассказывать. Долго жил на востоке. Потом лечил
Канал в каталоге Максиметера
10 602 подписчиков · Книги