Мистер Микобер никогда не ошибался в расчётах.
Мистер Микобер никогда не ошибался в расчётах. У Диккенса есть герой, чья арифметика безупречна ровно настолько, насколько беспощадна его судьба, — мистер Микобер, вечный должник, который тем не менее считает всегда правильно, просто не о том. Когда его наконец сажают в тюрьму за долги, он зовёт к себе мальчика Дэвида и, не переставая утирать слёзы, вручает ему прямо из камеры главную мудрость своей жизни: «если человек зарабатывает в год двадцать фунтов и тратит девятнадцать фунтов девятнадцать шиллингов шесть пенсов, то он счастливец, а если тратит двадцать один фунт, то ему грозит беда». Формула настолько точная, что сегодня её цитировали бы на курсах финансовой грамотности, если бы не одна деталь: произносит её человек, который в данный момент отбывает наказание именно за то, что этой формуле не следовал. И что удивительнее всего — слеза не успевает высохнуть, как он тут же занимает у мальчика шиллинг на портер, переписывает долг на собственную жену и мгновенно приободряется, будто вопрос уже решён. Проходит время, и мы застаём Микобера на пороге отплытия в Австралию — начинать всё заново, кажется, уже не в первый раз. Прощальный тост он произносит так, словно долги, которые он оставляет за спиной, были не его личным упущением, а капризом погоды: «под временным гнетом денежных обязательств, принятых с целью их немедленного погашения, но в силу неблагоприятного стечения обстоятельств оставшихся непогашенными, я оказался вынужденным прибегнуть к переодеванию... но туча уже исчезла с мрачного горизонта, и дневное светило уже засияло на вершинах гор». Ни разу за всю речь не звучит слово «я должен» — только тучи, горизонты и светила, будто не должник произносит тост, а метеоролог читает прогноз погоды. И тут же, за тем же столом, происходит нечто, что делает картину полной. У его друга Трэдлса на руках два неоплаченных векселя Микобера. Вместо того чтобы просто вернуть деньги (их и нет, собственно), тот садится, сверяется с бумагами и с видом человека, наконец восстанавливающего справедливость, зачитывает итог до полупенса: «позвольте мне вручить моему другу мистеру Томасу Трэдлсу мою долговую расписку на сорок один фунт десять шиллингов одиннадцать с половиной пенсов. Я счастлив обрести вновь моральное достоинство». Два долга он гасит третьим — новым векселем, составленным с такой торжественностью, что сомневаться в его платёжеспособности как-то даже неловко. Считает Микобер всегда безупречно. Церемония всегда на высоте. Единственное, чего систематически не хватает всей этой красивой процедуре, — денег.