Из комнаты выбежал Кирилл — в пижаме с роботами — и с разбегу обнял бабушку.
Из комнаты выбежал Кирилл — в пижаме с роботами — и с разбегу обнял бабушку. — Привет, бабуля! — Привет, солнышко. — Галина Петровна потрепала его по голове и достала из пакета мандарин. — Иди поиграй пока, у нас с мамой взрослый разговор. Кирилл убежал в комнату. Свекровь дождалась, пока за ним закроется дверь, и понизила голос: — Ты о ребёнке подумай, Ира. Какая ты ему мать, если про тебя по всему району такое говорят? Развелись бы вы с Артёмом тихо, по-человечески. Зачем до скандала доводить. Вот оно что. Не «помирись», а «уйди». — Уйти — это куда? — уточнила Ирина ровно. — Ну… к маме, к себе. Артём молодой, он семью хочет нормальную. А квартира — она ж, считай, наша. Я двести тысяч давала, забыла? За окном во дворе кто-то завёл машину, погазовал и заглох. — Двести тысяч я помню, Галина Петровна, — сказала она. — Только квартиру мы купили в браке, и оформлена она на двоих. Допивайте чай. И вам, наверное, пора — время позднее. Галина Петровна ушла, не допив чай. А Ирина поймала себя на том, что ей впервые за этот месяц стало легче. Туман сошёл: и про Артёмову Настю она теперь знала, и зачем свекрови все это нужно, тоже знала. Квартира - вот где собака зарыта. ...Артём вернулся в одиннадцатом часу. Заглянул в холодильник, налил воды. — Мне мать звонила. Сказала, ты ей нагрубила и из дома выставила. — Заходила без предупреждения, пока тебя нет, и предлагала мне выехать. Сказала, квартира «считай, наша». А я ей напомнила, что куплена она в браке. Он поставил стакан. Руки немного дрожали. — Слушай, Ир, давай без театра. Я устал. На работе завал, а теперь ещё это. — «Это» — то, что твоя мать по всему району рассказывает, что я тебе изменяю. Артём, я знаю, что у тебя кто-то есть. И я даже знаю кто. Он даже не дрогнул. Это и было самое мерзкое — не вина, а готовность.