И тут Света не выдержала.
И тут Света не выдержала. — Да не надо никуда ехать! — резко сказала золовка. Пальцы вцепились в скатерть, лак на ногте треснул. — Завещание, нотариус… Всё уже оформлено, чего воду в ступе толочь! — Что оформлено? — медленно спросил Дмитрий. — Да всё уже оформлено! — Света вздёрнула подбородок. — Мама мне квартиру подарила. Ещё в феврале. Через нотариуса всё сделали, Росреестр зарегистрировал, я собственница. Так что нечего тут завещаниями размахивать, всё давно решено по факту. Кран капнул раз, другой... Дмитрий положил вилку. Очень аккуратно. — Подарила, — повторил он. — В феврале. Дарственную. Тебе. — Ну да, — Света уже сбавила тон. — А что такого? Мамино право. — Мама. — Дмитрий повернулся к Галине Петровне. Голос был ровный. — Ты три года говорила мне «перепишу на Свету, если не будешь слушаться». Три года я возле тебя на цыпочках танцевал. Лоджию застеклил, машину под твои поездки гонял, на Маринку давил, чтоб тебе угождала. А квартиру ты ещё зимой Свете подарила. Когда грозилась — её уже и не было! Галина Петровна открыла рот, потом закрыла. — Димочка, я ж как лучше… Света сказала, это просто формальность… Я думала, по-семейному всё останется. Она же меня не выгонит. — Не выгонит, пока добрая, — Дмитрий усмехнулся невесело. — Дарственная — это насовсем, мам. Хозяйка-то она. — Да весь район знает, кто хозяйка, — сказала Марина спокойно. — Замки ты, Света, уже сменила, матери новый ключ выдала. Бригаде хвасталась, что квартира твоя. Весь район в курсе. Только семье сказать забыла. Света вспыхнула. — А ты-то откуда… — Профессия у меня такая, — отрезала Марина. — Информативная. Так что насчёт нотариуса в понедельник, Галина Петровна? Завещание писать будем — или уже не на что? Ответа не последовало... Доедали молча. Света ковыряла салат. Галина Петровна вдруг засуетилась с чаем, предлагала торт — так суетятся, когда хотят, чтобы неловкая минута поскорее утонула в звоне чашек. Дмитрий пил чай и смотрел в одну точку. Домой шли пешком. Вечер был тёплый, апрельский, пахло оттаявшей землёй. Катя бежала впереди, перепрыгивая через лужи. — Ты знала, — сказал Дмитрий. Не вопрос. Утверждение. — Знала. С неделю. — И молчала. — А смысл? — Марина пожала плечами. — Сказала бы тебе — ты бы побежал к матери выяснять, она бы пошла в отказ, Света прикинулась бы овечкой, и я осталась бы скандалисткой. Тебе нужно было услышать самому. Из их собственных ртов. Он долго молчал. — Три года, — наконец сказал он. — Я три года перед ней… а она уже всё. Ещё зимой. — Ага. — А чего ты не злорадствуешь? — А чему радоваться? — Марина посмотрела на него. — Что твоя мать выбрала дочь, а тебя держала за дурачка? Тут не злорадствовать хочется. Тут просто хочется, чтобы ты наконец перестал бояться пустой угрозы. Бояться было нечего уже в феврале.