Я просто тебя терплю 🤬 — Ты вообще что ли? Думаешь, я буду с тобой в гляделки играть и...
Я просто тебя терплю 🤬 — Ты вообще что ли? Думаешь, я буду с тобой в гляделки играть и делать вид, что всё нормально? Мелькаешь постоянно перед глазами — и у меня внутри всё сжимается. Ты мне не семья. Ты вообще никто, просто тетка — Артём выдохнул это так, будто каждое слово давалось с усилием, а потом резко оборвал фразу, будто боялся наговорить лишнего. Соня медленно опустила телефон. Экран погас, и в комнате стало как-то особенно тихо — до звенящей пустоты. Ей хотелось просто швырнуть трубку об стену, но рука предательски дрожала. Она не швырнула. Вместо этого глубоко вдохнула, задержала дыхание на пару секунд, потом выдохнула — ровно, как учили на курсах по управлению стрессом. Только вот ни один курс не учил, как пережить, когда тебя оскорбляют и вычёркивают из жизни за пять минут телефонного разговора. «Я не охочусь ни за чьим наследством. Мне бы просто не чувствовать себя виноватой за то, что дышу», — пронеслось у неё в голове, но вслух она этого не сказала. Да и кому бы она это сказала? Артёму? Он бы только хмыкнул и бросил что-нибудь про «женскую логику». — Мне на тебя параллельно, — голос Артёма звучал как приговор. — Я терплю тебя только ради отца, учти. И только пока ты ему никто. Даже не строй планы на замужество. Здесь тебе не место. Соня прикрыла глаза. В висках стучало. «Он реально думает, что я пришла за квадратными метрами? Что у меня в голове калькулятор, а не сердце?» — эта мысль обожгла, как глоток слишком горячего кофе. — Да у меня своя квартира есть, я... — попыталась вставить она, но он уже не слушал. — Не звони мне больше. Забудь этот номер, — отрезал Артём и сбросил вызов. Тишина после гудка была оглушающей. Соня посидела ещё минуту, потом встала и пошла на кухню. Налила стакан воды, но пить не стала — просто крутила его в пальцах, чувствуя холод стекла. …А ведь когда-то она думала, что худшее, что может случиться, — это когда человек, которого ты любишь, просто перестаёт замечать тебя. Но оказалось, есть вещи похуже. Например, когда тебя заранее записывают во враги. До этого у неё был другой брак — с Игорем. Тогда ей казалось, что она всё делает правильно: вовремя возвращается домой, готовит его любимые блюда, старается не замечать, как он всё чаще задерживается «на работе», а возвращается с запахом дешёвого парфюма и уклончивыми ответами. Сначала это были редкие эпизоды. Потом — почти каждый вечер. Потом она перестала спрашивать. Однажды он не пришёл ночевать. Просто написал: «Задержусь». А утром — «Не начинай». И она не начала. Потому что устала начинать. Развод прошёл буднично, как отмена подписки, которую давно не используешь. Зато осталась дочь — Лиза. В шестнадцать она уже была достаточно самостоятельной, чтобы сказать: «Мам, не переживай, я справлюсь». И это было самым большим облегчением: Соне не нужно было больше быть одновременно спасателем, судьёй и уборщицей в одном лице. После развода она будто заново училась дышать. Покупала себе кофе в любимом кафе, ходила по книжным, смотрела фильмы, где никто никого не спасает. Ей нравилось это чувство — когда никто не ждёт от тебя подвига. Но жизнь, как назло, любит нарушать планы. Лиза вышла замуж, переехала в пригород, и квартира стала слишком просторной. Вечерами тишина звенела громче любого скандала. Именно в такой вечер она наткнулась на пост в соцсети — обычный, про выставку современного искусства. И под ним был комментарий: «Никогда не понимал, зачем всё усложнять. Иногда хочется просто посидеть с кем-то, посмотреть на картины и не объяснять, почему они тебе нравятся». Она ответила: «Иногда хочется просто не быть одной».