Верить с открытыми глазами 😡 — Кость, ты сегодня какой-то… странный что ли.
Верить с открытыми глазами 😡 — Кость, ты сегодня какой-то… странный что ли. Он сидел напротив, мазал масло на тост, даже не поднял голову. Утреннее солнце било в кухонное окно, освещало его лицо — знакомое до последней морщинки, до седой щетинки на подбородке. Лицо человека, с которым она прожила двадцать лет. — Да нормальный я, как обычно, — сказал он, не глядя. — Чего ты там фантазируешь? — Не знаю. Показалось наверное... Она сказала это легко, почти небрежно. Но ощущение не уходило. Причем уже неделю. Может, две. Как будто между ними кто-то положил тонкое стекло — не разбитое, нет, просто лежит, и ты чувствуешь его краем, когда тянешься к человеку. — Тебе вечно все кажется, а если кажется, креститься надо, — сказал Костя и наконец посмотрел на неё. Улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у неё двадцать лет назад подогнулись колени. — Всё у нас хорошо, Алён. Ешь давай... Она кивнула. Откусила тост. Жевала и думала: «Глупая баба. У тебя муж — золото. Приходит домой вовремя. Не пьёт. Ужины готовит, в конце концов. Какой ещё «странный»? Ты просто накручиваешь себя. Возраст, наверное. Сорок пять — это когда начинаешь искать проблемы там, где их нет». — Ладно, — сказала она. — Показалось. Ты прав. Он встал, поцеловал её в макушку, сгреб ключи со стола. Уходя, обернулся: — Вы сегодня куда с Викой? На пляж? — На пляж. — Ну, ни пуха. Я к семи буду. Креветки куплю, ужин с меня. Дверь закрылась. Алёна осталась одна. Вымыла чашки, вытерла стол, посмотрела в окно. «Всё хорошо, — повторила она про себя. — У меня прекрасный муж и вообще все отлично». И поверила. Потому что хотела верить... Вика опаздывала. Как всегда. Алёна расстелила плед в тени, нахлобучила панаму, достала книжку. Детектив, купленный ещё в марте, в аэропорту, когда летала в командировку. Она никак не могла его дочитать — не потому что скучный, а потому что жизнь всё время отвлекала. Пляж гудел. Дети визжали, кто-то орал в мегафон про катание на банане. От ларька у входа тянуло горелым маслом — чебуреки или беляши. Запах въедался в кожу, как дешёвый одеколон. Она закрыла глаза и подумала: «Жизнь-то удалась». Дом, работа, муж — всё на своих местах. И это «всё» вдруг показалось ей таким хрупким, что она испугалась собственной мысли. Телефон завибрировал. «Смотри». «Упадешь!». «Не поверишь». Три сообщения подряд — это Вика. Ее манера. Алёна лениво потянулась, открыла чат. Фото. Пляж. Чья-то спина. Нет, не чья-то. Она знала эту спину. И этот шрам — маленький, белесый, на левом плече. Остался после того, как он в детстве свалился с гаража. Она целовала этот шрам. Проведёт пальцем — улыбнётся, и скажет: «Вот где детство в одном месте играло, Кость». А он отмахнётся: «Зато я больше не лазаю по гаражам». Это был Костя. На песке. А на его коленях, тесно-тесно к его груди — девчонка. Молодая, в ярко-бирюзовом купальнике. Смеётся, запрокинув голову так открыто, так радостно — как когда-то смеялась сама Алёна, когда он впервые её поцеловал. В тот вечер у подъезда он сказал: «Ты пахнешь ванильными пончиками». Глупость. А она запомнила... Алёна не вскочила. Она вообще ничего не сделала. Просто сидела, смотрела на экран, потом на море. Оно было таким же синим, как минуту назад. И от этого становилось ещё страшнее: мир не рухнул. Ничего не потемнело, не разверзлись небеса. Просто внутри нее что-то выключилось — будто щёлкнули рубильником, и свет погас в той комнате, где было тепло... Она набрала Вику. Та взяла мгновенно, как будто сидела с телефоном в руке и ждала. — Алён, мне так жаль... Ты видела? — Видела. — Господи, Алён, я не знала, как тебе сказать, как донести… Решила смс выслать, а потом уж приехать... Я сама чуть не упала, когда увидела. Это сто процентов он, я проверила. И в анфас и профиль смотрела… — Знаю. — Ты как вообще? — Нормально. — Нормально? Алён, ты что, плачешь? — Нет. Я не плачу...