Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала, к чему идёт разговор. Знала...
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала, к чему идёт разговор. Знала его сценарий наизусть: просьба, надежда в глазах, ожидание, что «мама всё решит». — Ты хочешь, чтобы я сидела с Лизой? — спросила она спокойно, будто речь шла о чём-то будничном. Лика подняла на неё глаза, и в них было столько мольбы, что Марина почти сдалась. Почти сказала: «Да, я помогу, я всё устрою». Но вместо этого покачала головой. — Я не смогу, Лика. У меня контракт до конца года, и разрывать его нельзя. Если уйду — не получу ничего, а у меня ипотека, налоги, обязательства. — Но ты же можешь взять отпуск! Хотя бы на первое время. — Есть. Но я его уже потратила — на ремонт, на поездки, на жизнь, которую я строила для себя. Пойми, я не могу просто взять и всё бросить. Лика откинулась на спинку стула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. — То есть у тебя есть жизнь, а у нас — нет? — У вас своя жизнь, у меня своя, — тихо ответила Марина. — И я не хочу быть спасательным кругом. — А как же бабушка? Разве бабушка не должна помогать? — Бабушка может помогать, когда есть возможность. А не когда это единственный выход. Они смотрели друг на друга, и между ними громче любых слов звучало невысказанное: «ты меня не любишь», «ты эгоистка», «ты просто не хочешь». — Может, тебе просто страшно, что Лиза помешает твоей идеальной жизни? — голос Лики дрожал, но в нём была не только обида — была попытка ранить. — Моя жизнь не идеальная, — ровно ответила Марина. — Просто она моя. И я не готова её ломать. — Значит, ты выбираешь себя. — Я выбираю не разрушать то, что строила годами. Это не одно и то же. Лика встала. На секунду задержалась на пороге — и ушла, хлопнув дверью так, что в шкафу зазвенел хрусталь...