Через несколько дней, когда Лика снова приехала за продуктами и уже собиралась уходить,...
Через несколько дней, когда Лика снова приехала за продуктами и уже собиралась уходить, она вдруг остановилась на пороге. — Знаешь, когда я была маленькой, ты всегда говорила: «Подожди, сейчас не время». Не время на мороженое. На куклу. Поездку к бабуле. А теперь — на внучку. — Тогда у нас не было денег. Сейчас у меня обязательства. — И обязательства важнее семьи? — Обязательства — это тоже важно, Лика. Крыша над головой, еда на столе, уверенность, что завтра не будет хуже. Вот что дают мен обязательства. Лика посмотрела на неё долго и молча. Потом кивнула — так, как кивают не согласившись, но уже не желая продолжать, — и ушла под дождь, не надев капюшон. ...Лика уходила все дальше, а Марина смотрела на ее упрямую спину и вспоминала... Ей было тридцать пять, когда она впервые поняла, что быть матерью — это не только любовь. Это ежедневный выбор и цена, которую за него платят. Лика тогда болела — обычная простуда, но с осложнениями. Три дня температуры, кашель, не дававший спать ни ребёнку, ни матери. Марина сидела рядом, гладила дочь по мокрым волосам и думала: если сейчас с ней что-нибудь случится, она не переживёт. А потом звонила на работу и слышала в трубке равнодушное: «Если не выйдешь, мы найдём замену». Она выходила. Оставляла Лику с соседкой, надевала строгий костюм, делала вид, что всё в порядке, и работала так, будто от этого зависела жизнь. Каждый вечер возвращалась с чувством, что где-то что-то упускает. Что любовь измеряется не только объятиями, но и счетами, которые надо оплатить, и продуктами, которые надо купить. Однажды Лика, уже почти выздоровевшая, посмотрела на неё и спросила: — Мам, а ты меня любишь? Марина замерла. В вопросе не было каприза — была настоящая, глубокая неуверенность, которая пугала сильнее любой болезни. — Конечно, люблю, — она прижала дочь к себе. — Очень сильно. — Тогда почему ты всё время на работе? И Марина не нашлась что ответить. Любовь не умещалась в простые слова. Она была в деньгах, которые Марина зарабатывала, в страховке, которую оформила, в квартире, которую купила, чтобы у дочери была своя комната. Но маленькая Лика не могла этого понять. Ей нужно было, чтобы мама просто была рядом. Вспоминая тот вечер, Марина думала: возможно, именно тогда между ними появилась первая трещина. Не из-за злости и не из-за ссор — из-за того, что любовь они измеряли разными вещами. Лика — временем. Марина — возможностями... ...Следующие недели превратились в череду коротких, болезненных встреч. Лика приезжала, оставляла Лизу на час, чтобы сходить в поликлинику или магазин, и каждый раз в недовольном взгляде мелькало: «Ты могла бы сделать больше». Марина делала что могла: гуляла с коляской, варила суп, кормила Лизу, переодевала, укладывала спать... Но этого было мало. — Скажи мне честно, — как-то раз Марина спросила у дочери, — в чём я перед тобой виновата? Почему каждое моё «нет» звучит для тебя как предательство? Лика замерла от неожиданности и повернула к матери вдруг изменившееся лицо. — Ты не понимаешь, — голос её дрожал. — Для тебя всё просто: обязательства, контракты, ипотека. А у меня — ребенок. И я просто не справляюсь. А ты просто смотришь на все это и ничего не делаешь. Хотя можешь. — Я знаю, что ты не справляешься. Но я не могу справиться за тебя. — Почему? Потому что это не твоя проблема? — Потому что если я буду решать твои проблемы, ты перестанешь верить, что можешь решить их сама. А тебе это нужно знать. Нужно верить, что ты справишься, даже когда тяжело.