Полынь - 2, глава 47 Василий Егорович зашёл в сарай, прикрыл за собой дверь и присел н...
Полынь - 2, глава 47 Василий Егорович зашёл в сарай, прикрыл за собой дверь и присел на перевёрнутое ведро рядом с ворохом сена, на котором лежал Гришка. Медведь дышал тяжело и хрипло, из повреждённого лёгкого слышался свист. Раны, обработанные и перевязанные ещё утром, выглядели скверно – повязки пропиталась сукровицей, и запах в сарае стоял тяжёлый, сладковатый. Старик не трогал медведя, не гладил. Просто сидел рядом и смотрел. Гришка изредка приоткрывал глаза, смотрел на старика мутным, безразличным взглядом и снова закрывал. Ворчание его становилось всё тише, слабее, будто силы покидали зверя с каждым часом. Вечером приехал ветеринар. Он осмотрел повязки, обработал раны, послушал дыхание, потом достал шприцы, сделал медведю несколько уколов. И только после этого вышел из сарая и заговорил с Василием Егоровичем. – Плохо дело, – сказал он старику. – Кровопотеря огромная. Инфекция может пойти. Лекарства я оставлю, колоть надо два раза в день. Утром приеду. Но честно скажу – шансов мало. Может выкарабкаться, а может и нет. Ничего не обещаю. Василий Егорович кивнул и проводил ветеринара до калитки. Вернулся в сарай, сел на прежнее место и снова уставился на медведя. Гришка спал, тяжело, глубоко, и каждый выдох его отдавался хрипом. *** Митька открыл глаза и долго смотрел в белый потолок палаты, потом повернул голову и увидел Полину. Она сидела на стуле рядом с кроватью, положив голову на сложенные руки, и спала. Мальчик протянул руку и коснулся её колена. – Тётя Полина... Она вздрогнула, вскинула голову, и в глазах её мелькнул испуг, который тут же сменился радостью. – Митенька! Ты проснулся! Как ты? Болит? – Немножко, – признался он. – А ты чего спала на стуле? Тут же неудобно. – Ничего, – Полина улыбнулась и погладила его по щеке. – Мне рядом с тобой хорошо. Митька помолчал, потом посмотрел на неё серьёзно, по-взрослому. – Тётя Полина, я тебе про медведя сказать хочу. Он сначала страшный был. Нюхал меня, рычал, фыркал. Я думал, он меня съест. А волки пришли и выли. А медведь встал и зарычал на них. А меня повёл к избушке. Только я сначала не понял, а потом понял. Полина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она взяла руку мальчика и легонько сжала. – Это Гришка, Митенька. Мой медведь. Я его когда-то спасла, выходила. А теперь он тебя спас. Он добрый. Он никого не обижает. – А тот дядя стрелял в него! – Митька нахмурился, и в глазах его блеснули слёзы. – Он плохой! Зачем он стрелял? – Не бойся, – сказала Полина, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Он тебя больше не обидит. Никогда. Его увезли. Он больше не вернётся. – А Гришка? – спросил мальчик, глядя на неё с надеждой. – Гришка вернётся? – Вернётся, – кивнула Полина. – Он теперь будет жить с нами. Ты будешь с ним играть. Митька улыбнулся – широко, счастливо, как улыбаются только дети. – Я буду его кормить, – сказал он уверенно. – И гладить. Он хороший. – Хороший, – согласилась Полина. – Спи, милый. Тебе нужно набираться сил. Мальчик закрыл глаза и вскоре заснул, держа её за руку. Полина посидела ещё немного, глядя на его спокойное лицо, потом осторожно высвободила руку и вышла в коридор. Там она достала телефон и позвонила домой. Василий Егорович ответил сразу, но голос его был глухим, невесёлым. – Деда Вася, – сказала Полина, и сердце её сжалось от дурного предчувствия. – Как он? Старик помолчал. Потом вздохнул тяжело. – Плох, Поленька. Совсем плох. Ветеринар приезжал, уколы сделал, но сказал, что надежды мало. Дышит тяжело, не ест, не пьёт. Лежит всё время. Я рядом сижу, а сделать ничего не могу. Полина закрыла глаза и прислонилась к стене. – Я приеду, – прошептала она. – Как только Митю можно будет перевезти. Я приеду. – Ты уж не бросай мальчишку, – сказал Василий Егорович. – Он тебя больше всех любит. А Гришка... Гришка, если выкарабкается, будет ждать. Он живучий. Он выживет. Полина не ответила. Она только кивнула, хотя старик не мог её видеть, и отключила вызов. *** Три дня Полина, не отходила от кровати Мити, держала его за руку, кормила, читала сказки, с