как на вешалке. Худющий – кожа да кости, одни глаза горят. Это уже потом она его откорм...
как на вешалке. Худющий – кожа да кости, одни глаза горят. Это уже потом она его откормила до пухлых щёк и небольшого, солидного животика. Вспомнила, как знакомила его с родителями. А потом – знакомство с его роднёй. И, конечно, Тимурчик – их главный подарок друг другу. Самый драгоценный. — Как это случилось? — выдавила она из себя, глядя на Баху. Тот вёл машину как сумасшедший. Он игнорировал красные светофоры, вылетал на встречную полосу, заставляя машины истерично сигналить. — Да там... Долго рассказывать, — коротко бросил Баха, не отрывая взгляда от дороги. — Я его у гаражей подобрал. Сам в больницу привёз. Врачи сразу в операционную утащили... Он сказал: «Баха, езжай за ней»… Я друг его. С детства дружили. Друг. Баха. Тамара никогда не слышала этого имени от мужа, но сейчас ей было всё равно. Когда машина с визгом тормозов замерла у входа в больницу, Баха первым выскочил из салона. Тамара, едва переводя дух, вытащила сына. Они вбежали в больницу. Баха увидел кого-то в конце коридора и бросился туда. Это был пожилой врач в помятом зелном халате, он только что вышел из-за тяжёлых двойных дверей операционной. Тамара едва успевала за Бахой, волоча за собой Тимурчика, который уже начал всхлипывать от усталости и страха. Она подбежала как раз в тот момент, когда Баха что-то спрашивал у доктора. Врач не ответил сразу. Он медленно снял маску, устало потёр переносицу и просто развел руками. Он посмотрел на Баху, потом перевёл взгляд на бледную, задыхающуюся женщину с ребёнком. Врач ничего не сказал. Он просто медленно покачал головой из стороны в сторону. В этот момент мир для Тамары окончательно раскололся. Она не слышала слов сочувствия, не слышала плача Тимурчика, не чувствовала, как Баха подхватил её под локоть, не давая упасть. Она всё прочитала в глазах доктора. Там была пустота и тишина. Али больше не было. Жизнь «до» закончилась на этом грязном больничном кафеле, а жизнь «после»... Тамара ещё не знала, сможет ли она вообще дышать в этой новой жизни. Она просто стояла, глядя в одну точку. *** — Мама, мамочка! Ну не надо, мамочка! — маленький Тимур тянул Тамару за подол платья, из глаз его катились слёзы. Тамара забилась в узкий простенок между крыльцом больницы и кустами сирени. Её трясло. Тимур никогда не видел мать такой. Она выла, зажав рот ладонью, чтобы наружу не прорывались хриплые, страшные звуки. Она не могла поверить. Ещё утром она обнимала своего мужа Али... И вот теперь его нет. Из дверей больницы вышел Баха. Он то и дело поглядывал на свои массивные наручные часы, нервно постукивая пальцем по стеклу. Увидев Тамару, он тяжело вздохнул, выждал минуту, пока очередной приступ её рыданий немного утих, и подошёл вплотную. — Всё, Тамара, хватит. Соберись, — голос его был сухим. — Нам нужно ехать. Сейчас же. — Куда? — Тамара подняла на него покрасневшие глаза. — Зачем? — Али так просил, — перебил её Баха, снова глянув на часы. — Когда я его в машину грузил, он ещё в сознании был. Сказал: «Баха, если не выкарабкаюсь, забери их. Увези в безопасное место. Хоть на месяц, хоть на два». Он знал, что так будет. — Я никуда не поеду, — отвечала Тамара твёрдо. — Я должна предать его земле. Баха вдруг резко шагнул вперед, схватил её за плечи и слегка встряхнул её. — Послушай ты! — почти прорычал он. — Неужели ты не понимаешь? Они убили Али, но деньги-то свои не вернули! Думаешь, они просто скажут: «Ой, извините, должник помер, забудьте»? Чёрта с два! Ты – следующая! Они придут за тобой, чтобы выбить из тебя всё до копейки. Он замолчал на секунду, тяжело дыша, и многозначительно кивнул в сторону скамейки, где, сжавшись в комок, сидел и тихо всхлипывал Тимурчик. — Если они убьют тебя, с кем останется пацан? О нём ты подумала? Тамара посмотрела на сына. Тимур выглядел таким маленьким и беззащитным в этой огромной ночной пустоте. Страх за себя внезапно сменился страхом за ребенка. — Я позвонил родителям Али, — уже спокойнее продолжал Баха. — Я всё им объяснил. Они уже в пути. Они похоронят сына как положено. И заберут внука к с