человека просто за то, что он когда-то сюда приехал?».
человека просто за то, что он когда-то сюда приехал?». Она была не одинока в этой негласной опале. Все, кого местные теперь всё чаще называли «чужаками», чувствовали то же самое. Границы пролегли прямо через письменные столы. Некоторые коллеги, осмелев от новостей из столицы, уже не стеснялись в выражениях. — Скоро все домой поедете – в свою Москву! Им было плевать, что ни Тамара, ни остальные «чужаки» к Москве не имели никакого отношения. Один приехал из Белоруссии тридцать лет назад, другая – с Урала. Кто-то был из Поволжья, кто-то из Харькова, а у кого-то вообще предки из Дрездена. Но для таких, как Дина, они все слились в одну безликую массу – категорию «нежелательных», которых нужно было вытеснить, выгнать, убрать. Али, в отличие от жены, не переживал. Он вовсю осваивал свою новую «профессию». На рынке он быстро сообразил, что к чему. Удачно перепродав партию дефицитных электрочайников, он решил замахнуться на серьёзное дело. Али собрал приличную сумму. Часть была их личными накоплениями, а часть — деньгами других рыночников, которые доверили ему закупку, зная его честность. Наличка жгла карман, но Али не боялся. Он уже нашёл человека – перевозчика. — Надежный парень, по рекомендации, — уверенно говорил Али Тамаре. — У него свой «Камаз», дороги знает как свои пять пальцев. Дело закрутится, вот увидишь. За один рейс нормально заработаем. Купим тебе шубу! Тамара смотрела на мужа и пыталась заразиться его уверенностью, но на душе было неспокойно. Мир вокруг них бурлил, как котёл, Али ввязывался в опасные игры с огромными деньгами, а на работе её ждала тихая ненависть некоторых коллег. — Главное, чтобы всё обошлось, Али, — тихо говорила она, прижимаясь к его плечу. — Обойдется, — ответил он, целуя её в макушку. — Скоро заживём, Тома! Совсем немного осталось, и ты сможешь со своего комбината уходить, нервы не мотать. Тамара верила. Она хотела верить… *** Однажды вечером Тамара вернулась домой совсем разбитая. Опять были стычки, опять косые взгляды. Она зашла на кухню, готовая выплеснуть всё накопившееся, надеясь на поддержку. Но вдруг осеклась. Али сидел у окна. Лампа не горела. В полумраке его лицо казалось белым, как мел. Он даже не обернулся на её голос. — Али? Что случилось? — Тамара похолодела. Он медленно повернул голову. Глаза его были полны такой тоски и страха, что у Тамары подкосились ноги. Он посмотрел на жену, потом на Тимура, который схватил свою машинку, едва сняв обувь. — Уезжать вам надо, — коротко и резко бросил он. Голос был как будто чужой, не его вовсе. — Уезжать? — Тамара не верила своим ушам. — С ума сошел? Куда? — Не знаю. Куда-нибудь подальше. К родителям своим езжай. Бери сына и завтра же... нет, сегодня. — Но почему?! Али, ты же сам говорил, что всё наладится! Али вдруг так ударил кулаком по столу, что старая фарфоровая сахарница подпрыгнула и жалобно звякнула крышкой. — Я сказал: «Уезжай!» Чего тут непонятного?! — рявкнул он. Тимурка испуганно вскрикнул и втянул голову в плечи. Тамара замерла. Она никогда, ни разу за все годы не видела мужа таким – злым, сорвавшимся, потерявшим контроль. — Дорогой... что случилось? — прошептала она, подходя ближе и пытаясь коснуться его руки. Али тяжело, со свистом выдохнул. Он залпом выпил остывший чай, вытер лоб рукавом. — Сегодня вечером поезд, — уже спокойнее сказал он. — Соберешь самое необходимое. Денег дам, до родителей хватит. Побудешь у них месяц, может, два. Пока здесь всё не утрясется. Потом я позвоню. Вернёшься... А я пока тут дела порешаю. Тамара покорно кивнула. Она поняла – спорить бесполезно. Она пошла в комнату собирать чемодан. Али проводил её взглядом, отодвинул чашку и достал из-под стола бутылку водки. Он открыл её зубами и, не наливая в стопку, жадно отпил прямо из горла. У него была причина напиться. Днём ему сообщили: фуру с товаром перехватили на трассе. Водителя нашли в кювете с проломленной головой — живой, но вряд ли заговорит скоро. А товара нет. И денег нет. Денег, которые ему доверили очень серьёзные люди. Люди, которые не принимают