нормально тут. Даже розетка есть.
нормально тут. Даже розетка есть. — Только не трогай, — сказал Мишка. — Я только посмотрю. — Ты всегда так говоришь. Даша убрала ноги с нижней полки и с интересом разглядывала вошедших. — Вы куда? — спросила она. — В Москву, — Вовка плюхнулся на нижнюю полку и рюкзак с проводами упал рядом. — Награждаться. — Ой, мы тоже! — Даша аж подскочила. — А вас за что? — За олимпиаду по робототехнике. — Вовка порылся в кармане, вытащил вторую отвёртку, покрутил её в пальцах. — Это ещё в апреле было. Мы уж думали, про нас забыли. А тут — раз! — письмо. Приезжайте, говорят. Ну мы и поехали. — А мы гимнастки, — сказала Даша. — Ну, художественная гимнастика. Соревнования по северо-западу. Я второе место взяла, Маша третье. — Это ещё в марте, — добавила Маша, не отрываясь от блокнота. — А теперь в Москву позвали. Там какое-то общее вручение. — И мы на общее, — Мишка пристроил рюкзак под полку, достал телефон и принялся протирать его салфеткой. — Сказали, в белых рубашках прийти. — В белых рубашках? — Даша скривилась. — Это же скучно. — Ага, — оживился Вовка. — Рубашка — это вообще жесть. В ней не подвигаешься. Воротник душит, рукава мешают. А если что прольёшь — всё, позорище на весь зал. — Ты просто не умеешь аккуратно, — заметил Мишка, не отрываясь от телефона. — Я умею. Просто у меня руки живут своей жизнью. Они, например, сами тянутся к отвёртке. Даже сейчас. Он снова вытащил отвёртку, и вместе с ней из кармана выпала старая потрёпанная открытка. На ней был нарисован слон с яркой попоной, а на заднем плане — густые зелёные джунгли. Открытка была с загнутым углом и выцветшим краем, как будто долго лежала в каком-нибудь ящике. Вовка удивлённо поднял её с пола. — О, — сказал он. — Откуда это? — Ты не знаешь? — удивился Мишка. — Месяц назад в ларьке дали тебе на сдачу. Говорил же, выброси. — Не выброшу. — Вовка задумчиво посмотрел на слона. — Вдруг это знак. — Знак чего? — хмыкнула Даша. — Не знаю. Но красиво же. Он сунул открытку обратно в карман. За окном в этот момент проплыла одинокая берёза, и свет от фонаря скользнул по стеклу, как жёлтая полоса. Даша встала посреди купе и попыталась сделать растяжку. Она подняла ногу, поставила её на край столика и наклонилась вперёд. При этом она едва не задела верхнюю полку, и все пригнулись. — Ты что делаешь? — спросил Мишка. — Разминаюсь, — пропыхтела Даша. — А то за дорогу растеряем форму. — Тут негде разминаться, — заметила Маша. — Разве что в коридоре. — В коридоре тётя Клава. Она меня за такое сдаст в багажное отделение. — Это точно, — сказал Вовка. — Вот и разминайся тогда, когда она уйдёт. В купе стало тепло и шумно. Поезд покачивался, за окном проплывали тёмные ели, где-то вдалеке, как напоминание о доме, горели огни Хибиногорска. По стенам бежали тени от проносившихся мимо фонарей, и всё это складывалось в уютную дорожную картину. Где-то в соседнем купе заиграла гитара, и звук её был похож на дальний, тёплый голос. Тут дверь купе снова открылась, и на пороге возникла тётя Клава со стаканами в подстаканниках. Чай пах так, что у Вовки сразу заурчало в животе. Он осторожно взял стакан, и подстаканник обжёг ему ладонь. Пришлось дуть и приплясывать, пока Мишка не подвинулся и не освободил место у столика. — Так, молодёжь, — сказала проводница. — Чай пить будете? У меня как раз разнос по расписанию. — Спасибо, тётя Клава, — сказал Мишка, принимая стакан. Печенье лежало на салфетке ровной горкой, как будто его укладывали по линеечке. Вовка потянулся за ним, но тётя Клава легонько шлёпнула его по руке. — Сначала девочкам! Тётя Клава раздала стаканы и критически оглядела купе. — Ну как вы тут? — спросила она. — Отлично, — сказала Даша. — Мы, оказывается, все едем на одно и то же вручение. — Я знаю, — кивнула тётя Клава. — У меня в вагоне половина таких, как вы. Думаете, я просто так чай ношу? Я вас всех пересчитываю по второму разу. В третьем купе — два физика-математика, в пятом — музыканты, в седьмом — художники. Целый поезд победителей. — И все с галочками? — спросила Маша. — Все, — серьёзно от