Дочь Воронцова
Дочь Воронцова 1983 год, осень, Ленинград. С Финского залива тянуло сыростью, небо висело низкое, будто набухшая вата, и даже в коммуналке на Лиговке, где Майя снимала угол у бывшей преподавательницы техникума, пахло жареной картошкой со шкварками и отсыревшей старой пылью. Майя сидела у подоконника, поджав под себя ноги в грубых шерстяных носках, и рассматривала свои руки. Пальцы тонкие, длинные, с коротко остриженными ногтями — такими пальцами удобно держать штихель, скальпель, полировочную пасту. На среднем пальце правой руки — свежая мозоль от наждака. Руки, которые знают цену металлу. Руки, которые ни разу не держали ничего краденого, ничего чужого. На столе перед ней лежал конверт с гербовой печатью художественно-промышленного училища. Профессор Сомов, её наставник, вложил туда пропуск и записку с адресом закрытой государственной дачи и короткой припиской: «Майя, не упрямься. Это шанс. Таких заказов в твоей жизни будет мало». Она не хотела ехать. После разрыва с человеком, который клялся, что разведётся, но так и не развёлся, внутри не осталось ничего, кроме усталости и желания спрятаться. Хотелось лежать лицом к стене, слушать радиоточку и никого не видеть. Но профессор был прав — такие заказы не разбрасываются. Реставрация дореволюционной диадемы с утраченными элементами. Работа на закрытом объекте. Отдельное жильё, паёк, суточные. И главное — вон из города, где каждый двор напоминал о её глупости. На следующее утро Майя стояла на платформе, кутаясь в серое пальто с чужого плеча. Электричка дёрнулась, поползла мимо облезлых ленинградских окраин, и за окном замелькали дачные посёлки, сосны, болотца с ржавой водой. До нужной станции — чуть больше двух часов. Потом автобус до поворота, а там — пешком по грунтовке. Высокий забор госдачи из зелёного профнастила, будка вохровца, шлагбаум. Майя назвала фамилию, предъявила бумагу из училища, переступила через деревянный настил и очутилась в другом мире. Аллея из старых лип, недавно подстриженные кусты, гравий хрустит под ногами. Главный дом — двухэтажный, с колоннами, как из дореволюционной усадьбы. Флигель для прислуги. Оранжерея, затянутая полиэтиленовой плёнкой, — там и обустроили мастерскую. Комендант, пожилой вохровец с усталыми светлыми глазами, проводил Майю во флигель. Комната маленькая, но чистая: железная кровать с панцирной сеткой, тумбочка, платяной шкаф, на подоконнике — алоэ. Окно выходило на задний двор, где росли яблони-дички и стояли деревянные козлы для пилки дров...