Я хочу жить с папой
Я хочу жить с папой В 1958 году, в конце августа, когда кукуруза на опытных делянках стояла выше человеческого роста и метёлки её уже начали буреть, Евгения Петровна Мальцева вошла в лабораторию раньше всех. Так было заведено — она приходила к семи, когда в посёлке ещё только-только принимались доить коров, когда над крышами висел сизый дымок от первых печек, а роса на траве лежала такая густая, что ноги промокали мгновенно. Она снимала в сенях резиновые сапоги, надевала белый халат, повязанный по-рабочему туго, и принималась за ящики с рассадой. Земля в них была особенная — смешанная с торфом и песком, и Евгения знала каждый росток наперечёт. Вот эти, с чуть желтоватым отливом листа, — гибрид номер двенадцать, над которым они бились второй год. Вот эти, покрепче, — из контрольной партии. Она проверяла влажность пальцем, не доверяя никому, и записывала в тетрадь столбики цифр. За окном светлело, и в лабораторию начинали подтягиваться лаборантки — молоденькие девчонки, вчерашние школьницы, которые смотрели на Евгению с тем особым уважением, какое бывает у тех, кто ещё недавно сидел за партой, а теперь работает рядом с человеком, о котором пишут в областной газете. Работа была её спасением, хотя тогда, в то августовское утро, Евгения ещё не знала, от чего именно её придётся спасать. Она любила эту лабораторию — низкое помещение с кирпичными стенами, где всегда пахло землёй и чуть-чуть сыростью, где на полках стояли банки с образцами, а на подоконнике — бутыль с водой и стакан. Летом здесь было душно, зимой холодно, но Евгения привыкла. Она и не заметила, как пролетели годы после института, как из вчерашней аспирантки стала заведующей группой, как её имя начали произносить на совещаниях в районе с уважением. Кукурузная кампания, о которой трубили все газеты, подхватила её и вынесла наверх — вовремя, удачно, прочно. Плантации росли, опытные станции получали технику, а вместе со всем этим росла и она. Дома ждали муж и сын. Николай, мастер колхозный, человек с руками, которые всё умели, но с душой, которая всё время чего-то искала и не находила. Он был старше её на два года, широкоплечий, с крепкой шеей и привычкой молчать по вечерам, уставившись в одну точку. Евгения знала эту его привычку с первых дней замужества и давно перестала доискиваться, о чём он думает. Может, о работе, о плане, о том, что в этом году не хватает людей на уборке. Может, о чём-то другом. Сашка, сын, учился в третьем классе и приносил пятёрки по арифметике — в отца пошёл, тот тоже считал хорошо, на счётах щёлкал быстрее, чем иные на арифмометре. Мальчишка был светловолосый, с отцовской улыбкой, которая появлялась у него редко, но всегда внезапно, как солнце из-за тучи. Евгения любила его до того, как дышала, — той любовью, которая не требует слов и не знает усталости. Она гладила его белобрысую голову и думала: вот оно, счастье, простое, ничем не заслуженное, но такое прочное, что никуда не денется...