Папка, а ты чё, больше не наш?
Папка, а ты чё, больше не наш? В 1983 году в деревне Берёзовражная жила обычная семья: Прохор Иванович, его жена Степанида Петровна и двое их детей — семилетний Петя и восьмилетняя Оксана. Дом у них стоял на самом краю деревни, у старой липовой аллеи, что вела к колхозному саду. Изба была крепкая, с резными наличниками, которые ещё дед Степаниды ставил. Во дворе — колодец с ледяной, ломившей зубы водой, банька, огород, за которым начинался луг. Жили не богато, но и не бедно: своя корова, поросята, куры, на зиму засаливали капусту, огурцы, грибы. Прохор работал в колхозе трактористом, Степанида — дояркой на ферме. Дети росли босоногие, прокопчённые солнцем, с цыпками на ногах и вечным запахом парного молока в волосах. Оксана запомнила отца того лета — высокого, широкоплечего, с выгоревшими до соломы волосами и светлыми глазами, которые, как говорила бабка Нюра, «так и стреляют по бабам». Он умел смеяться так, что у всех вокруг теплело в груди. Когда он входил в дом, казалось, что вместе с ним входит солнце. Он подхватывал Оксану на руки, кружил, подбрасывал к самому потолку, а она визжала от восторга, чувствуя, как пахнет от него полынью, соляркой и ещё чем-то родным, тёплым. — Ну-кась, доча, глянь, кого я тебе принёс, — говорил он и доставал из кармана леденцового петушка на палочке. Петя сидел на крыльце и делал вид, что ему эти нежности не нужны. Он был серьёзный мальчик, весь в мать — тёмноволосый, с острыми скулами и насторожённым взглядом. Но Оксана видела, как он косится на отца, как замирает, когда тот треплет его по голове. Петя любил отца, но стеснялся этой любви. Мать… Степанида Петровна была женщина видная, хоть и неброская. Высокая, тонкая, с длинной тёмной косой, которую она укладывала в тугой узел на затылке. Руки у неё были всегда красные от работы, но лицо оставалось молодым и каким-то тихим. Она редко улыбалась, но когда улыбалась, у глаз собирались лучики, и Прохор говорил: — Улыбнись ещё, Стеша, а то я забуду, за что тебя любил. И она улыбалась, а он обнимал её, прижимал к себе, шептал что-то на ухо. Оксана тогда не понимала, что это значит, но чувствовала: между родителями есть что-то большое, что держит их вместе. Наверное, это и есть любовь, думала она, засыпая на печке под шёпот отца и матери. В тот год лето выдалось жаркое, травы стояли по пояс. Прохор взял отпуск на неделю и повёз Оксану с Петей на речку. Ехали на мотоцикле с коляской: отец за рулём, Петя в коляске, Оксана сзади, вцепившись в отцовскую рубаху. Ветер бил в лицо, пахло пылью и разогретым асфальтом, а над головой сияло такое синее небо, что у Оксаны щипало в глазах...