Колхозная Барби. Часть 1/2
Колхозная Барби. Часть 1/2 В 1965 году Максим Юрьевич, старший инженер завода, вернулся из загранкомандировки. Это было событие для всего посёлка. Тогда человека, побывавшего за границей, встречали почти как космонавта — с тем же благоговением и жадным любопытством. Максим Юрьевич, мужчина обычно сдержанный и даже суровый, в тот вечер был непривычно взволнован. Жена его, Тамара Петровна, хлопотала у стола, накрытого по случаю возвращения: достала припрятанную банку солёных огурчиков, нарезала сало тонкими, почти прозрачными ломтиками, поставила бутылку сладкой наливки. Но Максиму Юрьевичу было не до застолья. Он торжественно, словно фокусник, щёлкнул замками фибрового чемодана, пахнущего чем-то нездешним — не то кожей, не то сладковатым табаком, не то ещё каким-то заграничным мылом. Пятилетняя Ксюша стояла рядом, прижимая к груди тряпичного зайца с оторванным ухом, и смотрела на отца огромными, распахнутыми глазами. Она ещё не понимала, что такое «загранкомандировка», но чувствовала: происходит что-то важное, почти сказочное. И когда отец извлёк из чемодана яркую коробку, а из коробки — её, Ксюша замерла. Это была кукла. Но не такая, каких она видела в сельском универмаге — пухлощёких, с нарисованными глазами и негнущимися руками. Это была настоящая дама из другого мира. Фарфоровое личико с тонкими чертами, огромные голубые глаза с пушистыми ресницами, и волосы — белокурые, блестящие, струящиеся по плечам, как шёлк. А платье! Розовое, пышное, из какой-то невесомой, шуршащей ткани, с крошечными оборками и блестящей ленточкой на талии. — Вот, дочка, — сказал Максим Юрьевич, и голос его дрогнул. — Это тебе. Называется Барби...