Брала стихотворение Я. Смелякова к теме урока «Формы существования русского национально...
Брала стихотворение Я. Смелякова к теме урока «Формы существования русского национального языка». Литературный язык, просторечие, диалект, жаргон — всё это у него живёт в одном стихотворении, перетекает друг в друга, как слои. РУССКИЙ ЯЗЫК У бедной твоей колыбели, ещё еле слышно сперва, Рязанские женщины пели, роняя, как жемчуг, слова. Под лампой кабацкой неяркой на стол деревянный поник У полной нетронутой чарки, как раненый сокол, ямщик. Ты шёл на разбитых копытах, в кострах староверов горел, Стирался в бадьях и корытах, сверчком на печи свиристел. Ты, сидя на позднем крылечке, закату подставя лицо, Забрал у Кольцова колечко, у Курбского занял кольцо. Вы, прадеды наши, в недоле, мукою запудривши лик, На мельнице русской смололи заезжий татарский язык. Вы взяли немецкого малость, хотя бы и больше могли, Чтоб им не одним доставалась учёная важность земли. Ты, пахнущий прелой овчиной и дедовским острым кваском, Писался и чёрной лучиной, и белым лебяжьим пером. Ты — выше цены и расценки — в году сорок первом потом Писался в немецком застенке на слабой извёстке гвоздём. Владыки и те исчезали мгновенно и наверняка, Когда невзначай посягали на русскую суть языка. Дети не смогли пояснить про извёстку. А у меня запершило в горле. Мелкая белая известковая взвесь. Слово можно услышать телом. Но только если есть память тела. Как много может дать комментарий. Вопрос, какие слова непонятны, ответа у детей не получает. У слов осталась фонетическая оболочка, взглядом скользят, а до смысла не добираются. Но конкретный вопрос: —как вы понимаете строку… — может открыть ящик Пандоры. Что будет непонятно десятиклассникам, я могла только предположить. Скорее всего нужно будет прояснить про чёрную лучину, да, про имена собственные, Кольцова и Курбского. Но я и подумать не могла, что лампа кабацкая и чарка вызовут затруднение в толковании. Что такое кабак и для чего там ямщик останавливался? Гадали долго. Покурить зашёл, предположили дети, с (чаркой) багажом. Ямщикам с детьми не везёт. Помните, как первоклассников попросили пушкинское стихотворение проиллюстрировать Бразды пушистые взрывая, Летит кибитка удалая; Ямщик сидит на облучке В тулупе, в красном кушаке. Повторять эксперимент с десятиклассниками не решилась, но полагаю, картинка была бы не менее фантастичной. Вы сколько раз перечитали стихотворение? Вот и я. Этот текст надо услышать телом. Смеляков написал историю языка. Его стихотворение не столько описание форм существования национального языка, сколько их биография, вывернутая наизнанку через телесную память. Через прожитый опыт. Культурный. Где слоями, языковыми наслоениями формируется понимание. И если в стихотворении эти слои видны: рязанский, татарский, немецкий, кабацкий, старообрядческий, — то в классе они не видны. Потому что слои есть, а опыта, который их склеивает, нет. И это не проблема детей, а проблема того, как мы учим языку. Мы спрашиваем про слова, а надо спрашивать про смыслы. Нужна планомерная работа с текстом, нужна система. Нужен опыт, который накапливается годами. Нужна та самая память тела, которая включается не по команде. Последняя форма свободы — оставить слово. А память тела заставляет нас возвращаться к нему. Снова. И снова. И снова. И одного урока мало.