Завтра я войду в класс. С тридцатью распечатками «Пилигримов» И. Бродского. С чистым ли...
Завтра я войду в класс. С тридцатью распечатками «Пилигримов» И. Бродского. С чистым листом для каждого. С записью Козакова. И с правом молчать. Искала авторскую запись, не нашла, муж посоветовал запись «Пилигримов» М. Козакова. Её и возьму. А ещё мы долго спорили с ним о текстах Бродского. «Как хорошо, что я не твой ученик, — заявил он мне. — Мы бы с тобой переругались из-за текстов на уроке». А я думаю: урок тогда и был бы живым, если бы возникали разные мнения. Но это когда ты уже погрузился в текст, прожил его. А сначала его надо произнести. Услышать. На телесном уровне прожить. Будем читать, вслушиваясь. В шаги. «Пилигримы». Что там происходит? Мимо ристалищ, капищ, / мимо храмов и баров, / мимо шикарных кладбищ, / мимо больших базаров... Вы слышите? Сначала кажется: анапест. Три шага. Шаг, шаг, удар. Шаг, шаг, удар. Поступь. Тяжёлая. Мерная. Вечная. Но вслушайтесь в первый слог. МИмо. Ударение падает на первый шаг. Это не качание — это падение. Нога поднимается и тут же обрушивается на тяжёлое «мимо». Спотыкание. Сбой в самом начале пути. Бродский ломает размер на первом же слове. Зачем? Потому что пилигрим идёт мимо всего, его ничего не держит. Нога уходит в землю. А может быть, дорога и есть всё. Может быть, в этом «мимо» — целая жизнь. Я не жду, что все тридцать поймут. Слишком самонадеянно. Но надеюсь, что хоть кто-то почувствует, как эти шаги отдаются внутри. Не смыслом — ритмом. Тем, что стихи можно не разбирать, а просто впустить в себя. Как дыхание. Как биение сердца. И, может быть, это будет лучший урок в моей жизни. А может быть — провал. Но я попробую. Потому что искусство поэзии требует слов. А искусство учителя иногда требует смелости. А на втором «Конец прекрасной эпохи». Там мне А. Васильев поможет... Сплиновское исполнение, ровное и монотонное, он не играет трагедию. Он в ней живёт.