Думаю о точках входа в гончаровский роман «Обломов».
Думаю о точках входа в гончаровский роман «Обломов». Как это бывает, всплывает параллельно что-то, что напрямую не относится, но почему-то мысль тянется. А если тянется, то вполне имеет место быть. Боковые входы, в которые хочется заглянуть. Есть у Полины Барсковой стихотворение «Счастье» Душа хотела б быть горшком, Вернее тем, что станет скоро Горшком, — полешком, кочешком Кроваво-бурой глины... ...Гончар — тире — Гончар и есть. Он только руки. Он существует только в круге Вертящемся... ...Круг будет гнать, дышать, вертеть Гончар, послушен низшей воле Ножного привода. Гончар, Как нелюбимый, но влюблeнный, Посредством примитивных чар Вторгается в тугой, укромный, Ещe насмешливый комок, И тот, за кругом круг, помалу, Доверившись его обману, Преображается в горшок. Движенье лески — завтра в пещь Горшок отправится, как отрок. И станет — Космос, то есть Вещь, Полезная для злых и добрых. Если прочитать этот образ не только как ремесло, но и как метафору судьбы, получается следующее. Может, руки гончара-жизни, по воле Бога смиряя нашу гордыню, созидают простоту и доброту наших душ, делают их полезными. Нужными. В таких душах всегда есть «надоба» Вертя свой круг по горизонтали, гончар —земная жизнь— выстраивает нашу душу по вертикали. Приводит ее в порядок (первоначальное значение греческого слова «космос» – это порядок) цитирую по статье «Попытка постичь непостижимое» Гончаров описывал свою работу над романом почти как лепку. И. И. Льховскому (близкий друг Гончарова, чиновник и литературный критик либерального направления), Мариенбад, 2/14 августа, 1857 год. «…мне еще недели три пристальной работы осталось до окончания Обломова… Поэма изящной любви кончена вся: она взяла много времени и места… роман выносился весь до мельчайших сцен и подробностей, и оставалось только записывать его. Я писал как будто по диктовке. И, право, многое явилось бессознательно; подле меня кто-то невидимо сидел и говорил мне, что писать. Например, в программе у меня женщина намечена была страстная, а карандаш сделал первую черту совсем другую и пошел дорисовывать остальное уже согласно этой черте, и вышла иная фигура… Герой может быть неполон: недостает той или другой стороны, не доказано, не выражено многое: но я и с этой стороны успокоился: а читатель на что? В этом весь «Обломов»: герой вылеплен не только автором, но и Обломовкой, сном, халатом, диваном, Захаром, Петербургом, любовью. Понимаю, что символика фамилии Гончаров (гончар) рискованная, но как метафора она работает. И символика здесь не только в фамилии, но и во всём корпусе его романов. Символичны его романы, все три на букву «О» И Обломов Илья Ильич между Адуевым и Райским не только фонетически между Адом и Раем, но и между адом обыденного эгоизма и раем/обрывом русской души. Это вход в тему «история русской души». Обломок – трещина на земной поверхности. А дальше Раскол. Другая очень русская фамилия Раскольников. Именно поэтому с десятиклассниками мы и начали с этого входа. Приоткрыли дверь романа и заглянули через порог. Первое, что сделали, погрузились в инверсию первой фразы романа обломовской части. В ней «соль» авторского замысла. «В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов». Всмотримся в неё внимательнее. Пространственные объекты даны в следующей последовательности: улица — дом — город — постель — квартира. С точки зрения логики, правильнее был бы иной порядок. Например, такой: постель — квартира — дом — улица — город. Тогда первое предложение романа звучало бы так: «Утром в постели, на своей квартире, в Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал Илья Ильич Обломов». Однако для автора, вероятно, была важна именно последовательность определенная им. Проследим за авторской логикой.