— И Кравцов это обнаружил, — задумчиво произнес он. — Вопрос: что он собирался делать д...
— И Кравцов это обнаружил, — задумчиво произнес он. — Вопрос: что он собирался делать дальше? — Может, шантажировать? — предположил Малышев. — Не похоже. Домработница говорила, что он был напряжен, но не жаден. И потом, если бы он хотел денег, зачем собирать такое досье? Телефон Злобина завибрировал. СМС от неизвестного номера: "Последнее предупреждение. У вашей дочери красивые волосы. Надеюсь, ей не придется их стричь." Кровь ударила в виски. Лиза. Его принципиальная, упрямая дочь, которая только начинала жить. Которая верила в справедливость так же слепо, как когда-то верил он сам. — Что случилось? — встревожился Малышев, заметив изменившееся лицо напарника. Злобин молча передал ему телефон. Капитан прочитал сообщение и побледнел. — Алексей Сергеевич, мы должны сообщить в управление собственной безопасности. Это уже прямые угрозы. — Сообщить кому? — горько усмехнулся полковник. — Если в деле замешаны такие деньги, то покупать можно кого угодно. Даже в УСБ. Он встал и подошел к окну. Во дворе дворник сметал листья — бесконечная, сизифова работа. Ветер тут же разносил мусор обратно, но старик упорно продолжал махать метлой. — Знаешь, Гриша, иногда думаю — а зачем мы этим занимаемся? — тихо сказал Злобин. — Посадим одного вора — на его место придут два других. Раскроем одну схему — изобретут десять новых. Малышев не ответил сразу. За годы совместной работы он видел, как напарник балансирует между цинизмом и верой в справедливость. Особенно в последнее время, когда громкие дела заканчивались оправдательными приговорами или условными сроками. — Потому что если мы не будем этого делать, то кто? — наконец произнес капитан. — И потом, вспомни, сколько преступников ты посадил за тридцать лет. Сколько людей могут спать спокойно благодаря твоей работе. Злобин повернулся к напарнику. Иногда молодость Малышева раздражала своим оптимизмом, но сейчас этот оптимизм был как глоток свежего воздуха в душном мире компромиссов. — Хочешь знать, что меня больше всего пугает? — сказал он. — Не угрозы. Даже не то, что могут убить. А то, что моя дочь работает в системе, которая может оказаться гнилой до основания. Он достал телефон и набрал номер Лизы. Нужно было предупредить ее, но как объяснить, не напугав окончательно? — Пап, привет! — бодрый голос дочери немного успокоил. — Как дела? Раскрываешь преступления? — Лиза, скажи, дело, которое тебе поручили... оно случайно не связано с именем Кравцова? Пауза. Слишком долгая пауза. — Пап, а откуда ты знаешь? Это же закрытая информация. — Дочка, послушай меня внимательно. Это дело может быть опасным. Очень опасным. Если тебя попросят что-то подписать или передать кому-то документы... — Пап, ты меня пугаешь. Что происходит? Злобин закрыл глаза. Как объяснить, что мир, в который она так верила, может оказаться декорацией? Что люди убивают за деньги, а справедливость часто оказывается товаром на продажу? — Просто будь осторожна. И если что-то покажется странным — сразу звони мне. Понятно? — Понятно, пап. Но ты тоже береги себя, ладно? После разговора с дочерью Злобин почувствовал себя стариком. Не по годам — по духу. Когда-то он был готов грудью бросаться на амбразуру ради торжества закона. Теперь же понимал, что у него есть что терять. Марина, конечно, понимала суть его работы. Но он никогда не рассказывал ей о конкретных делах, о том, какая грязь порой всплывает в ходе расследований. Она и так достаточно пережила. Вечером, за ужином, Марина заметила его подавленное настроение: — Тяжелый день?