Россия — Канада
Россия — Канада Когда наши хоккеисты играли с канадцами, Федя Бекас сидел у телевизора в майке и шлёпанцах и ругал наших. Майка была старая, с растянутым воротом, шлёпанцы — разные: один синий, другой когда-то был синим. Федя сидел в кресле, положив ноги на журнальный столик, и смотрел хоккей так, как смотрят только два типа людей: либо те, кто ничего не понимает, либо те, кто понимает всё лучше тренера. — Ну куда ты побежал? — кричал Федя в телевизор. — Куда? Тебе что, сказали: беги, Вася, беги, может, забьёшь? Ты не беги, ты думай! Жена Феди, Люся, в это время мыла посуду на кухне и слышала каждое слово. Она давно привыкла, что во время хоккея Федя превращается в главного тренера сборной, а после матча — в главного критика и министра спорта в одном лице. — Федя, — сказала она из кухни, — ты бы хоть чай попил, а то охрипнешь. — Какой чай, Люся? — Федя всплеснул руками. — Тут люди в большинстве, а ты — чай. Тут судьба решается, а ты — чай! На экране канадцы забили гол. Федя вскочил с кресла, шлёпанцы разлетелись в разные стороны. Он стоял в носках, смотрел на повтор и говорил так, будто его слышали все игроки и вся страна. — Кто в воротах стоял? Кто? Он что, отвернулся? Он что, думал, шайба сама пролетит мимо? Она не пролетит! Она никогда мимо не пролетает, её туда специально запускают! Люся вышла из кухни с полотенцем в руках. — Ты так ругаешься, как будто сам можешь лучше. — А я и могу! — гордо сказал Федя. — Я в шестьдесят восьмом году во дворе на воротах стоял. У нас шайбы не было, мы консервной банкой играли. И ничего, между прочим, никто не проигрывал канадцам. — Так ты же во дворе играл, а не с канадцами. — Это неважно, — отрезал Федя. — Это вопрос характера. А у наших характера нет. Один талант, а характера нет. Федя вернулся в кресло, нашарил шлёпанцы, надел их и снова уставился в экран. Наши отыгрались. Федя на секунду замолчал, потом кивнул. — Вот. Вот так надо. А то разбежались, как куры. Видишь, когда надо, могут. А когда не надо, не могут. Вот это и обидно. Он смотрел хоккей не как болельщик, а как ревизор. Каждое движение наших он оценивал вслух, каждую ошибку — комментировал, каждую удачную передачу — принимал как должное. — Ну вот, отдали шайбу канадцам, — продолжал он. — А зачем? У тебя партнёр рядом стоит. Ты ему отдай. Он, может, тоже не забьёт, но хотя бы попробует. Люся принесла ему чай и поставила на столик. Федя даже не заметил. Он наклонился вперёд, оперся локтями на колени и стал похож на человека, который смотрит не хоккей, а как горит его собственный дом. — Ты знаешь, что канадцы делают? — спросил он Люсю, хотя она стояла рядом. — Они не быстрее нас. Они просто не боятся. А наши боятся. Всю жизнь боятся. С детства боятся, что их отругают, что их снимут, что их отправят в запас. Вот они и играют, как будто сдают экзамен. — А ты не боишься? — спросила Люся. — Я? — Федя усмехнулся. — Я телевизор не боюсь. Я его ругаю. А ругать телевизор — это не смелость, это привычка. Матч шёл к концу. Счёт был равный, и Федя уже не сидел, а стоял перед телевизором, упершись руками в бока. Шлёпанцы снова соскочили. Он стоял на холодном полу и не замечал этого. — Давай! Давай! — кричал он. — Бросай! Не бойся! Если не бросишь, никогда не забьёшь! Наши бросили. Вратарь канадцев отбил. Федя схватился за голову. — Вот, — сказал он тихо. — Вот так всегда. Бросаем тогда, когда надо отдавать, отдаём тогда, когда надо бросать. И потом удивляемся, почему мы проигрываем. — Может, они устали, — сказала Люся. — Устали? — Федя повернулся к ней. — Люся, они профессионалы. Они за это деньги получают. Ты знаешь, сколько они получают? Я знаю. Поэтому я и не устаю. Я на диване сижу, а они деньги получают. И ещё устают! Он снова сел. Кресло скрипнуло. На экране показали тренера нашей сборной. Тренер что-то говорил игрокам, размахивал руками. Федя внимательно посмотрел на него. — И ты тоже хорош, — сказал он тренеру. — Ты чего им говоришь? Ты им скажи: играйте, как в последний раз. А ты им говоришь: не ошибитесь. Они и не ошибаются. Они п