Знаете, смотрел я на днях старого Чарли Чаплина. Ну, того самого, с котелком, усиками и...
Знаете, смотрел я на днях старого Чарли Чаплина. Ну, того самого, с котелком, усиками и тросточкой. И думаю: Господи, ну как же так? Почему у нас в России его считают великим немым комиком, а на самом деле он — наша русская душа в эмиграции? Давайте разберемся. Вот он, Чарли, идет по улице. Шляпа набекрень, брюки мешковатые, ботинки — на два размера больше. Смотрит в небо, мечтает о лучшей жизни, а под ногами — собачья какашка. И он её ловко обходит! Прямо как наш обычный мужик, который утром на работу идет, вдоль забора, чтобы начальник не заметил, что он опоздал. И при этом у него такой вид, будто он не просто идет, а участвует в параде. Ну чистый наш олимпийский чемпион по выживанию! Вот сцена из фильма: Чарли работает на конвейере. Завод, гайки, болты. Он должен закручивать гайку за гайкой. Но он же жертва системы, как и мы с вами, когда в пятницу вечером пытаемся завершить отчет, а компьютер завис. Только Чарли веселее: он начинает закручивать всё подряд — и гайки, и носы коллег, и даже портрет директора. И вы знаете, это наше! Потому что если у русского человека есть молоток, то все остальное в мире — это гвозди. А Чаплин в этом смысле — наш Генеральный секретарь по разгильдяйству. Но самое смешное — это его лицо. Он всегда грустный. Даже когда смешно. Знаете, у него такие глаза: «Ребята, ну я же хочу как лучше, а получается как всегда». И это же наш национальный лозунг! Когда у Чарли отбирают последний кусок пирожка — он улыбается. Потому что он не дурак. Он понимает: если ты будешь плакать, твои слёзы тоже отберут. Вот так и мы: «Да, зарплату задержали, так радоваться надо — меньше греха!» Возьмем его фильм «Золотая лихорадка». Он ест свой ботинок! Представляете? Сидит в хижине, отрезает подошву, жует гвозди, как спагетти. И шнурки — как вермишель. И вы знаете, у нас в девяностые это было актуально. Правда, у нас ботинки ели реже, чаще — макароны с кетчупом. Но суть одна: «Ешь, что дают, и благодари, что есть что жевать». Чаплин — это сатира на то, что бедность может быть искусством, если ты умеешь носить рваные штаны с достоинством короля. Особо меня цепляет его походка. Эта знаменитая «уточка». Прямо как наш человек, который подходит к кассе с пустым кошельком, но делает вид, что забыл пенсию дома. Он выворачивает карманы, ищет сдачу, а потом радостно находит десять рублей — и покупает билет на троллейбус, хотя ему нужно на автобус. И все вокруг думают: «О, американский миллионер в бедняцкой шкуре!» А он просто наш, российский, вечный студент на стипендии. Но знаете, что меня бесит? Что на Западе Чаплина выдают за чистую клоунаду. А мы-то понимаем: это не клоунада, это наша национальная идея. Он борется с полицейским, не потому что он хулиган, а потому что полицейский — это система, которая всегда права, даже когда неправа. Помните сцену, где Чарли переодевается женщиной? Да это же классика! Наш мужик, который надевает халат жены и поварёшку, чтобы разогнать соседей-хулиганов. Или чтобы не идти в армию. Или чтобы получить скидку в магазине. Чаплин — это первый русский трансгендер поневоле! И его тросточка! Он ей вертит, словно это не трость, а волшебная палочка. Щелк — и проблемы решены. На деле — проблемы умножаются, но ловкость рук и никакого мошенничества. Где ещё вы увидите, чтобы бездомный бродяга одним движением трости заставил директора банка прыгать с крыши? Только в нашем русском менталитете: «Развести систему на халяву — святое дело». А его фильмы о любви? Да это же «Ирония судьбы» в пластинку! Он влюбляется в слепую цветочницу. Потому что он не может влюбиться в зрячую — она же увидит его рваные носки! И когда он в конце фильма делает из своей шляпы копилку для бедных — я плачу. Потому что это же мы: последнюю копейку проездили, а потом «добрые дела» на ютуб снимаем на айфон. Чаплин — это мы. Только без айфона. В общем, дорогие товарищи, если хотите понять русскую душу, не читайте Достоевского — смотрите Чаплина. Только не смейтесь слишком громко, а то подумают, что у вас всё хорошо.