Евгения тогда позлилась, покипела в одиночестве, порыдала в подушку, а потом ей стало п... — 10 июня 2026 г. в 11:59:38.877
Евгения тогда позлилась, покипела в одиночестве, порыдала в подушку, а потом ей стало просто невыносимо тоскливо и одиноко. Детей нет и уже не будет, мужа тоже. И денег почти не осталось — он ушёл, забрав большую часть накопленного. Надо было чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума от пустоты. И она устроилась работать в этот самый магазин. Почему именно в меховой? А просто пошла по первому попавшемуся объявлению — в те времена их ещё клеили на дощатые щиты и закрывали стеклянной дверцей, чтобы хулиганы не срывали. «Горжетка» тогда только-только набирала обороты, набирала их и сама Евгения. Она остепенилась, стала разбираться в товаре, ездила на профильные выставки, изучала ассортимент конкурентов, даже некоторое время работала администратором. Именно она привела сюда Олега — парня, который как-то чуть не попал под её старенькие «Жигули». Он тогда специально выскочил на дорогу — хотел свести счёты с жизнью, настолько всё было плохо. — С чего вдруг такая решимость? — поинтересовалась у него Евгения, выпустив изо рта сигаретный дым. — А так... Всё плохо, — протянул парень, разглядывая трещины на асфальте. — Смысла нет. — Будет хорошо, — отрезала Евгения Сергеевна решительно. — Завтра придёшь ко мне в магазин. Работать у нас будешь, понял? Под моим чутким руководством. Она нацарапала на бумажке адрес и велела приходить к девяти утра. А потом подкармливала его, покупала одежду, пока бедолага наконец не встал на ноги. Катя, Екатерина Дмитриевна, и сестры-мышки, Ирина с Тамарой, пришли в «Горжетку» из маленькой галантерейной лавки, которую закрыли на ремонт. Их тоже Евгения привела, приютила и обогрела. Катя одна растила троих детей, муж у неё инвалид, постоянно в больницах, так что Катюха крутилась как могла, одна на всех. Сестры вообще отдельная песня — мнили себя обнищавшими аристократками с отменным вкусом и манерами. Пришлось приютить и их, чтобы не пропали. Катя сначала работала в маленьком ателье при магазине, но сейчас уже не шьёт — глаза не те, да и надоело. Перевелась в зал, продавать. А Евгения Сергеевна теперь приглядывает. Сестры вышли в зал почти сразу — благодетельствовать и воспитывать клиентов. Все, кто ходил сейчас в красных блузках, все эти «девочки», кому уже далеко за пятьдесят, все они были Евгениины. Дети-алкоголики, пьющие мужья, разорение собственных маленьких фирмочек и отсутствие работы или нормальной зарплаты — всё бултыхалось в одном и том же котле, а вылавливала Евгения себе не каждую рыбку. Сначала приглядывалась издалека, наводила тихонько справки, а потом, как кошка, выцапывала из толпы и тащила в свою команду. Когда здоровье совсем разладилось, с должности управляющего Евгения ушла сама. В деньгах потеряла, зато крепче спать стала. Почки, окаянные, давали о себе знать — отеки, одышка, тяжесть в ногах. Врачи давно предлагали лечь на больничный, но Евгения не могла. Дома её ждала только тоска и пустота, холодные стены и равнодушная тишина. А здесь, в «Горжетке», кипела настоящая жизнь! — Лена, ты не стыдись того, что продавцом стала, — выдохнула Евгения Сергеевна, с трудом усевшись на табуретку в служебке. Та жалобно скрипнула под её тяжестью. — Это не хорошо и не плохо. Просто работа. Учись, расти, разбирайся в товаре. И будет, чем перед этими дамочками козырнуть. Она перевела дыхание и продолжила: