— Иди в туалет, умойся и приведи себя в порядок. Нечего перед клиентами с заплаканным л... — 10 июня 2026 г. в 11:59:26.480
— Иди в туалет, умойся и приведи себя в порядок. Нечего перед клиентами с заплаканным лицом стоять. Хоть ты мне сегодня и нагрубила, но терпеть не могу, когда щуки мальков кусают прилюдно. Иди, не бойся, всему научу, всему, что сама умею. Лена, закусив губу, чтобы не разреветься снова, метнулась прочь, в спасительную тишину служебного туалета. А Евгения Сергеевна тем временем успешно завершила сделку с Аллой. Одну единственную сделку за сегодня, но ради неё, наверное, и стоило ехать на работу. И дело было вовсе не в проданном норковом манто, не в процентах и выручке, а в чём-то другом — в обыкновенной человеческой заботе, в умении защитить того, кто слабее. Всё остальное — и покупки, и проценты — на Евгению Сергеевну рано или поздно запишут «девочки». Потому что Евгения со своего стула у служебки всегда подсказывала, как быть, если дела идут не так гладко, как хотелось бы. Самые капризные, растерянные, зашедшие просто так, поглазеть, клиенты, попав в поле зрения Евгении Сергеевны, почти никогда не уходили без покупки. Перчатки, шляпки, шарфы, сумочки, носочки и тонкие кружевные кофточки — всё это опускалось в их сумки, потом протягивалась карточка, приятно попискивал терминал, и деньги капали на счёт магазина. И процент с продажи сразу же капал Евгении. — Вообще-то так не принято делать, — пояснила шмыгающей за столом Лене Катя во время обеда. — Твой клиент — тебе и копейка. Но Евгения Сергеевна у нас на особом счету. И не у начальства, нет. У нас, у «девочек». — А что в ней такого особенного? Ну да, она меня сейчас от этой... — Лена кивнула в сторону зала, вытирая глаза салфеткой, — от этой Аллы выгородила. Но ведь кроме этого она больше ничего не делает, сидит на стуле целыми днями. А вы ей свою выручку отдаете! — А мы все тут ей, Лена, должны, — вздохнула Катя. — Нет, не деньги. Понимаешь, не в деньгах счастье. Ты ешь, не разговаривай, а то перерыв скоро кончится, всем надо успеть пообедать. И Екатерина Дмитриевна засуетилась, встала и вышла из-за стола, так и не допив свой чай. Много лет назад, словно в какой-то другой, совершенно непохожей жизни, Евгения стояла у крыльца родильного дома и ждала, когда за ней приедет муж. Он вроде бы обещал, или ей просто показалось? Она вообще тогда плохо соображала — потеряла много крови во время родов, родила девочку, но та не выжила. И теперь Евгения должна была, видимо, ехать домой одна, опустошённая, потерянная, растерянная. Её супруг Игорь так и не появился. Евгения поплотнее затянула воротничок своей единственной приличной шубки и медленно, словно в полусне, побрела от серого здания роддома к автобусной остановке. Как доехала до дома, как поднялась в квартиру, она не помнила совершенно. А вот как потом кричала, чтобы «все эти накрашенные выдры убирались вон из моей квартиры», чтобы Игорь немедленно прогнал своих бесстыжих гостей, — это помнила хорошо. Она ревновала его страшно, невыносимо, а он ей изменял назло, или в обратной последовательности — кто теперь разберёт, да и не важно. В итоге Евгения Сергеевна осталась одна. Игорь ушёл от неё, сбежал, не выдержав постоянного давления и скандалов. Она его просто задавила своей любовью и ревностью, и он не выдержал.