Папу забрали. Он даже не попрощался толком, только виновато посмотрел на дочь, как будт... — 10 июня 2026 г. в 11:58:20.871
Папу забрали. Он даже не попрощался толком, только виновато посмотрел на дочь, как будто ему было стыдно и он не находил нужных слов. Потом была долгая опись имущества, конфискация почти всего, что нажито, унизительный переезд к бабушке в крошечную хрущёвку. А папину квартиру, ту самую, с высокими потолками и видом на парк, опечатали и опломбировали. И бабушка, устав кормить на свою смехотворную пенсию обнищавших ленивых родственников, устроила внучку сюда, в этот дурацкий меховой магазин с претенциозным названием «Горжетка». — Я не буду торговать! Не буду! — топала ногами Лена, когда бабушка объявила ей о своём решении. — Сами идите в свой магазин, если он вам так нравится! — Будешь, детка. Будешь, куда ты денешься, — ответила старуха спокойно и твёрдо. — Любишь кататься на папиных деньгах — люби и саночки возить. Вы, пока с папой-вором жили в шоколаде, мне ни копейки не давали, в гости ни разу не приехали, брезговали старой бабкой. А теперь — нате вам, пожаловали, кормильцы нашлись. Что одна лодырь, что вторая. Бабушка ткнула пальцем сначала в Лену, потом в свою дочь, Ольгу, и смерила их обеих презрительным взглядом. — Я уже позвонила, договорилась с нужными людьми. Тебя берут в «Горжетку». И только попробуй стащить там хоть копейку! Слышишь меня? Только попробуй — выгонят с волчьим билетом, и никто больше никуда не возьмёт. Бабушка так громко кричала, стучала по полу своей палкой и зло усмехалась, что Лена в конце концов не выдержала и разревелась. И вот она оказалась здесь, в душном, пропахшем овчиной и синтетикой зале, ненавидя весь мир и себя в первую очередь. — Ну чего ты стоишь столбом? Иди, предложи что-нибудь покупателям, — кто-то подтолкнул Лену в спину, направляя к зашедшим в магазин женщинам. — Волка, милая, ноги кормят. А ты хоть в мехах-то разбираешься? Лена резко обернулась. Рядом стояла Екатерина Дмитриевна — недовольная, с высокомерным выражением лица, скрестившая руки на груди. Она смотрела на новенькую с откровенным недоверием и презрением. А Леночка, между прочим, кое-что в мехах понимала. Но понимала с другой, потребительской стороны: какой цвет ей идёт, а какой нет, с чем лучше носить ту или иную шубку, какие фасоны сейчас в моде. Да и то — знания были поверхностные, почерпнутые из модных журналов и дурацких телепередач вроде «Давайте меня переоденем», которые крутили по телевизору, пока Лена лениво завтракала в постели. А вот эти замысловатые лекала, фасоны с хитрыми названиями, покрои и рукава «три четверти» — это девчонку никогда не интересовало. Леночка вяло, с показной неохотой процокала каблучками по плиточному полу к пожилой паре — супругам, которые что-то внимательно рассматривали на вешалке. — Подберите что-нибудь моей даме, — щёлкнул начищенными ботинками пожилой мужчина, выпрямив спину. — Только подороже, пожалуйста, не экономьте. А старуха — да, в глазах Лены это была совершеннейшая старуха с морщинистым, словно печёное яблоко, лицом — смотрела на вещи восторженно и тянула руки к самым молодёжным, дерзким моделям. — Это вам всё равно не подойдёт, — буркнула Лена, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Вам на другой конец зала, там висят унылые балахоны для пенсионерок. — Что? Нет, вы меня неправильно поняли, молодой человек, — старуха растерянно заморгала, и её рука опустилась. — Мне не нужны балахоны. Я хочу нормальную шубку. Такую, знаете... чтобы в театр сходить, в гости...