Бабуля замялась, подбирая слова, а Лена продолжила за неё, скривив губы: — 10 июня 2026 г. в 11:58:48.314
Бабуля замялась, подбирая слова, а Лена продолжила за неё, скривив губы: — В цирк, наверное. Или на кладбище... Екатерина Дмитриевна внезапно вынырнула откуда-то сбоку, решительно оттеснила девчонку в сторону и засюсюкала с оторопевшими покупателями, обволакивая их радушной улыбкой. Она мягко, но уверенно повела их к витринам средней ценовой категории, по пути что-то увлечённо рассказывая. А потом, когда довольная и счастливая пара уже расплачивалась на кассе, Катя почему-то записала продажу на Евгению Сергеевну. — Это враньё! — взвилась Лена, сжимая кулаки. — Клиенты мои! Сначала я к ним подошла, я начала разговор, а ваша Евгения Сергеевна к ним даже не приближалась. Она сидит, как жаба, у подсобки и глазеет, как мы пашем. Лену распирало от злости и обиды, она не могла понять, на кого именно злиться. На отца, который всё это устроил своими аферами? Он виноват в том, что его Ленка теперь вынуждена работать продавщицей в душном магазине. И да, половину сделок, как деловито называли между собой «девочки» продажи, они записывали на Евгению. — Я сама прекрасно знаю, как мне работать, и что мне делать, девочка, — холодно ответила Екатерина Дмитриевна. — И, между прочим, именно Евгения Сергеевна подсказала мне, что конкретно предложить этим влюблённым старичкам. Ты даже не заметила, как она с того стула дала мне знак. Лена, да вздохни ты уже наконец и улыбнись. Ты работаешь в приличном магазине, не селёдку же на рынке вонючую торгуешь, а находишься среди красивых, дорогих вещей. Ты в тепле и полном комфорте, скоро, вон, перерыв на обед, сможешь поесть нормально. А Евгения Сергеевна... Ладно, тебе не объяснить. И Екатерина Дмитриевна снова, с привычной радушной улыбкой, словно гостеприимная хозяйка, встречающая долгожданных родственников, подалася к новым покупателям. А Лена так и осталась стоять посреди зала, растерянно глядя исподлобья на красную тучу Евгении Сергеевны, неподвижно сидящую на стуле. И тут она заметила странную вещь: туча едва заметно дёргала бровями, незаметно помахивала рукой, и её коллеги, как марионетки в кукольном театре, послушно задвигались в такт этим безмолвным подмигиваниям. — Девушка! Девушка, вы что, спите на ходу, что ли? — раздался рядом резкий, капризный голос. — Вот эту дубленочку снимите, покажите мне! Палец посетительницы — холёной дамы с дорогой стрижкой — указывал на белую курточку с огромным, как у овечки, воротником из искусственного барашка. Лена, очнувшись от своих невесёлых мыслей, неловко сняла дублёнку с вешалки и молча сунула её под нос клиентке. — Мда... И где вы только такие куцые модели берёте? — скривилась та, критически оглядывая вещь со всех сторон. — Нет, это полная безвкусица. Уберите обратно. Мне такое не нравится. — Было бы что предлагать, — фыркнула Лена, не сдержавшись. — Нормальная вещь, добротная. Просто вы для неё слишком старая, вот и всё. — Что? Да как вы смеете, нахалка! — взвизгнула клиентка, и вдруг её лицо изменилось, на нём появилась издевательская, злорадная усмешка. — Ой, батюшки, а не Римова ли ты будешь, девочка? Лена похолодела и замерла. — Из князи — и в грязи, значит? — продолжала женщина, наслаждаясь произведённым эффектом. — Матери привет передавай. Она тоже здесь подрабатывает? Всей артелью на папенькины долги отрабатываете? Ах нет, артель — это у папеньки было в лучшие времена... Сколько ему дали, не в курсе? Суд уже состоялся? Алла Станиславовна Налимская... Ленка узнала её мгновенно. Залилась краской стыда, ненависти и унижения. Господи, как стыдно! Как унизительно! Налимские иногда встречали Лену на папиных вечеринках, презентациях, днях рождениях. Алла всегда была в первом ряду приближённых к Петру людей, но при этом почему-то вызывала у Лены смутную неприязнь.