Поскольку незнакомка была в фирменной красной блузке, Евгения Сергеевна сразу поняла: э... — 10 июня 2026 г. в 11:57:42.015
Поскольку незнакомка была в фирменной красной блузке, Евгения Сергеевна сразу поняла: это и есть та новая сотрудница, о которой вчера предупредили Варвару. Звонок тогда поступил почти в десять вечера, когда уже подсчитывали выручку и собирались закрывать магазин. Варя нехотя сняла трубку служебного телефона, долго слушала, потом вдруг переменилась в лице и молча кивнула, хотя её никто не видел. А затем сообщила остальным, что скоро у них появится пополнение. — А зачем оно нам, интересно? — поинтересовалась тогда Екатерина Дмитриевна, хмуря брови. — Сами справляемся, без помощников. — Человек попросил, соседка моя, я не смогла отказать, — отрезала Варвара. — Всё, не отвлекайте меня. Евгения Сергеевна, как вам кажется, стоит перевесить вон то манто на другую сторону? А то мне думается... Но Евгении вчера было абсолютно всё равно, где висит манто и кто придёт к ним работать. Она просто устала за день, хотя, по сути, и так просидела на своём стуле почти без движения. Она ушла, так и не ответив Варваре. Уползла к себе в нору, одинокую и пустую, где её никто не ждал. — Поосторожней, ради бога, убьёшь же ненароком! — закашляла и забулькала грудью Евгения Сергеевна, схватившись за ушибленное плечо. — Куда так летишь? Девчонка обернулась и теперь уже хмуро, оценивающе уставилась на красную блузку Евгении Сергеевны. — Что? Вы вообще не имеете права здесь сидеть! — бросила она дерзко, не понижая голоса. — В зале нужно работать, продавать, а не рассиживаться на стульях. Потом она снова отвернулась и продолжила шипеть в трубку: — Мама, ты меня слышишь? Это просто какой-то отстойник для старых дев! Я здесь работать не собираюсь, поняла? Не буду! Евгения не расслышала окончания разговора, да и, честно говоря, не сильно интересовалась. По сути, эта молодая, дерзкая козочка, невесть какими судьбами занесённая в меховой магазин, в чём-то была права. Старые девы. Не все девы и не все старые, но в общем и целом устроенных личной жизнью здесь действительно было мало. Кто хорошо упакован семьёй, мужьями, детьми и домашними заботами, тот не станет по двенадцать часов кряду стоять между норкой и песцом. Им просто некогда. Да и незачем. Они сами носят этих самых песцов на себе — в прямом смысле. А вот те, у кого дома тишина и пустота, у кого дети выросли и давно разлетелись кто куда, у кого сыновья и дочери набрали неподъёмных кредитов или взяли ипотеку, или чья пенсия — с гулькин нос, вот эти все здесь. В красных блузках и при галстуках-удавках. Работают. И Евгения Сергеевна при них. — Кать... — позвала Евгения ту самую женщину, что помогала ей расстегнуть сапоги. — Кто эта бойкая особа? Так дверью меня приложила, теперь синяк будет до конца недели. Она потерла плечо, потом бессильно опустила руку вниз, и та повисла плетью. — А-а-а, это Елена, новенькая наша, — протянула Катя с лёгким пренебрежением в голосе. — Вчера же звонили про неё. Варя строго-настрого наказала её не трогать и не обижать, но, по-моему, девица слишком уж борзая, сама кого хочешь обидит. Представляете, говорит, что не будет торговать, не для этого она сюда пришла. А зачем тогда припёрлась, если работать не собирается? Кстати, вы-то сами чего сегодня приехали? Могли бы и дома отдохнуть. Евгения Сергеевна задумчиво поджала губы, потом цокнула языком, раскрыла рот, как рыба, которую только что выбросило на песчаный берег. Она чуть приподняла подол юбки, оголив полные, изрезанные синими венами икры, и стянула сапоги. Потом принялась медленно вращать ступнями в капроновых чулках. Ноги крутились плохо, с болью в суставах, пальцы едва-едва сгибались. Проклятые почки, чтоб им пусто было.