«А чего зять меня не привечает, а? Поди, я на свадьбу хорошие деньги вам подарила! А чт...
«А чего зять меня не привечает, а? Поди, я на свадьбу хорошие деньги вам подарила! А что говорить красиво не умею, так это не вина, а беда моя!» — нарочито громко сетовала баба Аня, сидя у дочери в гостях, и совала внучке большую шоколадку «Аленка». Нина кивала в знак благодарности, но шоколадку не ела, клала на стол. — Чего? Детка, кусай! Разверни, да и кусни разок–другой! — порывалась помочь девочке гостья, но Ольга останавливала мать. — Федя не разрешает сладкое перед ужином. Не принято у них… — поясняла тихо она. И это «у них» резало слух Анне и заставляло краснеть Олю. Неловко, грустно. Но зато мужик в доме, зато «голова»! И никогда так и не стала Оля хозяйкой в доме, жила – оглядывалась, старалась помалкивать. А если гости к мужу приходили, накрывала на стол и сидела, улыбаясь, кивала. Ей–то сказать нечего, она–то всегда дома, на хозяйстве, какие уж тут умные разговоры. Нина брала с нее пример, «не выпячивалась». Через какое–то время Анне Власовне стало невыносимо бывать у зятя в доме, все ее там раздражало, тянуло, сжимало. После пары–тройки скандалов Анна перестала приезжать и к себе не звала. Иногда только улучит момент, когда Федора нет дома, позвонит, слушает долгие гудки, постепенно сникая, опуская голову, а потом взовьется довольно, услышав Ниночкин голос. — Ну как ты там, кровинка моя? Не приезжаешь, не навещаешь… — шептала баба Аня, вытирая уголком платочка слезы. Плакать она последнее время стала много, «от нервов». — Да нормально все у нас, бабуль. Я в институте учусь, сегодня выходной у нас, мама сейчас в поликлинику пошла, отец на работе, — пожимала плечами Нина. Ей всё было нормально. Мир существовал по каким–то правилам, законам, традициям, мир, суженый до размеров ее семьи, — ну и ладно, зато всё понятно, всё правильно, просто. Отец — голова, он умный, образованный. Мама же простовата, до сих пор грызет семечки, сплевывая в кулачок. Папу это раздражает, он просит «окультурить» употребление продукта, а мама не может. Или не хочет. И тогда глава семьи выгоняет ее на балкон. — Сиди там, раз не можешь понять, что это противно! — с раздражением машет он рукой на дверь балкона. И мать сидит дальше там, в халатике, с завитушками на головке, и грустно плюет шелуху в кулачок. Плюет и вздыхает, рассматривая свои расплывшиеся ноги, белые, рыхлые. Она благодарна Феде, что полюбил ее, что вытащил из деревни, приютил, прощает ей многое, воспитывает. Ольга училась в педагогическом училище, Федя увидел ее на танцах в Парке культуры, куда девчонки приехали на праздник. Вспыхнула любовь, да не просто, а с «последствиями» в виде Нины. Пришлось жениться. Родители Федора выбору сына удивились, но потом решили, что столкновение, слияние двух миров: интеллигентного городского и суматошного деревенского – это благородный поступок. Федя тянет наверх, к светочу культуры Ольгу. В этом плане она устроилась очень хорошо… Нина пошла дальше матери, окончила институт, тоже выбрав профессию педагога. Но ни дня пока не работала, как и мать. Вышла замуж за Ивана. Муж ее был попроще, конечно, чем отец, но тоже из «интеллигентов», хотя в Ниночкиной юности популярностью пользовались уже не они, а дурашливые, в новомодной одежде стиляги. Иван же был, напротив, ретроград, в пестрые костюмы не рядился, читал классику, да ту, что «потяжелее», с философскими рассуждениями на два листа. Федор знал его по каким–то проектам как паренька ответственного, дотошного, скромного. И одобрил Ванину женитьбу на дочери.