«СТАРИК РАЗРЫДАЛСЯ В САРАЕ, РАЗГЛЯДЫВАЯ ЗАРУБКИ НА КОСЯКЕ. А КОГДА ПОКУПАТЕЛЬ ПОЛОЖИЛ Д... — 6 июля 2026 г. в 10:19:12.253
«СТАРИК РАЗРЫДАЛСЯ В САРАЕ, РАЗГЛЯДЫВАЯ ЗАРУБКИ НА КОСЯКЕ. А КОГДА ПОКУПАТЕЛЬ ПОЛОЖИЛ ДОГОВОР, ПРОИЗНЁС ФРАЗУ, ОТ КОТОРОЙ У ДОЧЕРИ ОБОРВАЛОСЬ СЕРДЦЕ» Жили у нас, у самого леса, Иван Матвеич с Катериной. Крепкая пара, сорок пять лет душа в душу жили. Дом у них знатный, рубленый, еще отцом Матвеича поставленный. Ставни резные, крылечко высокое. Я к ним часто заглядывала - то давление Катерине померить, то Матвеичу спину мазью растереть, когда радикулит прихватит. Возраст-то, он ведь никого не щадит. Семьдесят пятый годок обоим пошел. Смотрю я на них, бывало, и думаю: сколько же труда в этих людях заложено. Но с каждым годом всё тяжелее им давалось хозяйство. Зимы у нас долгие, суровые. Дров наносись, печь истопи, за водой к колодцу по снегу, три раза на дню сходи. А силы уже не те. Катерина всё чаще за поясницу держалась, а Матвеич, рубя дрова, после каждого полена на топор опирался, дышал тяжело, с хрипцой. Дочка их, Оленька, давно уж упорхнула из родительского гнезда. Выучилась, да и осела в краевом центре. Женщина она хорошая, заботливая, родителей любит страшно. Построила там с мужем дом большой, просторный, кирпичный. Всё там есть: и тепло само идет, и вода по трубам бежит, никуда с ведрами по морозу бегать не надо. И вот взялась Оленька родителей к себе звать. Приедет, бывало, в Заречье, сядет за стол, руки Катерины в свои возьмет и плачет. - Мамочка, папочка, ну сколько можно здесь жилы рвать? - голос дрожит, по щекам слезы катятся. - Вы же старенькие уже. Не дай Бог, упадете, заболеете, а я далеко! Переезжайте ко мне. Дом продадим, деньги вам на книжку положим, будете на старости лет в тепле и уюте жить. Никаких дров, никаких огородов. Отдохните вы уже! Матвеич сначала и слушать не хотел. Хмурился, уходил в сарай, курил там махорку свою, хотя я ему строго-настрого запрещала. Катерина только вздыхала, краешком платка слезы смахивая. Понимаете... Старикам с родной земли уходить - всё равно что дерево с корнями из земли рвать. Больно это, ох как больно. Но время шло, и как-то в феврале прихватило Матвеича сильно. Слег с пневмонией. Я к ним каждый день бегала, лечила, отпаивала. Катерина тогда с лица спала, одни глаза от страха остались. И вот сидим мы с ней на кухне, ходики на стене тикают, за окном вьюга воет, а она мне шепчет: - Семёновна, а ведь Оля-то права. Не сдюжим мы больше. Случись что со мной - кто Матвеичу кружку воды подаст? Надо соглашаться. Ради него надо. Так и решили. Оленька, как узнала, обрадовалась, захлопотала. Покупатель нашелся на удивление быстро. Человек солидный, из районной администрации, Аркадий Ильич. Искал он себе именно такой дом - чтобы лес рядом, речка, тишина. Приехал, посмотрел. Двор крепкий, крыша не течет, банька стоит. Цену дал хорошую, справедливую. Ударили по рукам. Оленька бумаги все выправила, оставалось только договор подписать да деньги получить. Деревня наша, ясное дело, загудела. Все только и говорили, что Савельевы уезжают. Я к ним заглянула накануне сделки. Захожу в избу, а там... батюшки мои. Пустота. Половики свернуты, посуда в коробки сложена, со стен фотографии сняты, только светлые квадраты на обоях остались. И пахнет в доме не свежим хлебом, как обычно, а какой-то дорожной пылью и тоской. Катерина молчит, только губы поджимает. Матвеич вообще в угол смотрит. Измерила я им давление - высокое у обоих. Дала капли, посидела рядом молча. Слова тут не нужны были. А на следующее утро, в день, когда Аркадий Ильич должен был с бумагами приехать, проснулся Матвеич до рассвета. Это уж мне потом Катерина рассказывала, со слезами на глазах.