— Лыков, Игнат, врёт. Он всегда врал. Какой такой долг? Лет десять назад Петя брал у не...
— Лыков, Игнат, врёт. Он всегда врал. Какой такой долг? Лет десять назад Петя брал у него на хороший станок для столярки. В банке-то ему не дали. Три года он эти деньги по копейке с шабашек отдавал. Во всём себе отказывал. Она перевела дыхание, приложила руку к груди. — А потом пришёл домой весёлый, прямо светится. «Всё, — говорит, — мам, рассчитался с этим кровопийцей до последнего рублика. Бумагу с него взял, что долгов нет, и спрятал так, чтобы Лариса не нашла, не переживала, что, мол, с бандитами дело имел». Боялся он, что если Лыков про ту бумагу узнает, то попытается её уничтожить. Потому и положил отдельно от денег, в самый толстый конверт, который велел не открывать без нужды. Андрей замер. Спрятал так, чтобы Лариса не нашла. Толстый конверт. Он резко повернулся к ней. — Тот, что заклеен скотчем. «Не открывать без надобности». Лариса ахнула, прикрыв рот рукой. А на следующий день они втроём — Андрей, Лариса и примчавшийся из города Дима, которому мать наконец всё рассказала, — сидели в кабинете районного нотариуса. Та вскрыла печать на жестяном ящике. Андрей разрезал скотч перочинным ножом. Внутри не было денег. Там лежала пожелтевшая расписка, исписанная мелким бисерным почерком. «Я, Лыков Игнат Васильевич, деньги в сумме триста тысяч рублей с учётом процентов от Ерохина Петра Николаевича получил полностью. Финансовых и иных претензий к нему не имею». Дата на расписке стояла семилетней давности. Внизу — подпись и расшифровка. — Господи! — выдохнула Лариса. — Отдал. Всё отдал. В конверте лежал ещё один тетрадный лист. «Я, Ерохин Валерий Николаевич, взял у брата Петра двести тысяч рублей на покупку трактора, обязуюсь вернуть через год». А на обороте крупным колючим почерком с нажимом карандаша было указано: «Валерке не напоминать. Отдаст, когда сможет. Не отдаст — значит, простить. Брат всё-таки». Дима сжал кулаки. — Дядя Валера! Он же на каждом углу кричал, что отец ему ни копейкой не помог! Андрей смотрел на две бумажки и понимал: вот она, разгадка. Лыков боялся не за деньги. Он боялся за эту расписку, за опровержение своей лжи. Потому и торопился вытрясти из вдовы несуществующий долг, пока ящик не вскрыли. СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ЗАВТРА ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ РАССКАЗА